Антон скользит пальцами: медленно и осторожно, ласково касаясь ребер, бледной кожи, и продвигался все ниже, заставляя меня застонать от предвкушения. Отрываясь от моих губ, он ухмыльнулся и потерся носом о мою шею, неожиданно прикусывая кожу.
Его действия вызывали разливающийся по телу жар, я сипло постанывала, ощущая, каким мокрым становится мое белье.
Плевать, на все плевать. Я хотела его, до безумия хотела, здесь и сейчас. Неважно, что потом я буду жалеть, а потом и вовсе избегать босса. Но все это будет потом, а сейчас я желала почувствовать его в себе: всего, без остатка. Хотела почувствовать, как это — быть наедине с Антоном Загребиным вновь.
Потянувшись вниз, растягнула его ремень под удивленным взглядом темных глаз, в которых пылало животное желание. Аккуратно проникла рукой под резинку его боксеров так, чтобы не поцарапать его хоть и короткими, но все же ногтями, ощущая его возбуждение, которое не иначе как льстит мне. И когда мои мысли стали настолько ужасны? Трахнуть его в лифте? Ужасная, ужасная идея. Ощущение горячего, едва подрагивающего члена в руках сносило последние барьеры моих старых принципов, что оставались на островке здравого разума. Но мне не удалось осуществить свои грязные мысли, так как ладонь Антона проникла под мои трусики, и он довольно ухмыльнулся, всматриваясь в мои глаза. — Какая же ты мокрая, малышка, — хрипло произнес он, увлекая в очередной сумасшедший поцелуй. Отстранилась от него, бесстыдно начиная заполнять стонами кабину лифта. Черт возьми, как же это было приятно. Его пальцы ласкали, поглаживали, нередко щипали клитор, глубоко проникая в меня, первоначально заставляя вскрикивать с непривычки от мимолетной боли, а позже стонать так, что уши закладывало. Но ему это явно нравилось: прожигающий насквозь взгляд, фирменная ухмылка Загребина.
— Я сама, — осадила мужчину, хватая в руки член.
Стоячий, налитый кровью, он начинает скользить в моей руке, а Антон не стерживал стонов. Когда он был полностью готов, я приспустила трусики, оголяя лоно, и аккуратно ввела в себя член, насаживаясь на босса. Бедрами двигалась все интенсивнее, чувствуя, как он входит в меня все глубже и глубже.
В какой-то момент он стал так глубоко, что я вскрикнула от боли. Он же замер на мгновение, вглядываясь мне в глаза с непонятным выражением. Я, не выдержав, впилась в него поцелуем, и он начал двигаться во мне, ускоряя ритм.
Антон медленно двигался во мне, пока не вошел в меня полностью. Потом он стал двигаться еще медленнее, стараясь растянуть удовольствие, а я стонала, чувствуя, как он входит в меня. Наконец, Антон, не выдержав, кончил, изливая в меня теплую вязкую жидкость. С минуту он лежал рядом со мной, тяжело дыша.
Мы лежали минут десять в полной тишине, осмысляя, что только что произошло.
— Вик… — начал Антон, поднимая подбородок кончиками пальцев.
— Что?
— Ты не жалеешь о том, что случилось здесь?
— Сказать, что жалею, означало бы соврать, — еле справлялась с дыханием.
— Но и… в наших отношениях тоже ничего не меняется, так? — голос напрягся, хоть минуту назад был полностью расслабленным.
— Иногда даже приятным вещам суждено закончиться, Антон, — отдалялась я, боясь этого разговора. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем речь.
— Но… как же наш секс? Страсть, влечение друг к другу? — босс потянул к себе, и я рухнула ему на грудь, не удержав равновесия.
— Это другое. Ты ведь не дурак, зачем заставляшь разжевывать? У нас нет будущего. Его не было никогда, но мне слишком хотелось верить в обратное.
— И что, получается. Это конец?
Я хмыкнула, не ответив, хотя хотелось разрыдаться. Проще было молчать. Не смотреть на него, не ранить себя еще больше. Рано или поздно я привыкну жить одной, не пылать одним человеком настолько, чтобы быть готовой сгореть ради него дотла в гребаном пожирающем огне. Я справлюсь, справлюсь, но не сейчас.
— Да. Конец.
— Ну же, малыш, иди ко мне, — поманила я Кирилла к себе, пока он пытался встать, оперевшись на ходунки. Он посмотрел на меня с опаской, что мог вот-вот упасть.
— Даже если упадешь, не бойся, — подползла, трогая крохотные ручки. — Больно не будет. Я поймаю.
С момента выписки прошел почти год. Я практически смирилась с ролью матери-одиночки. Но все же иногда чувствовала себя брошенной. Сын был очень похож на отца внешне, но в нем не было его тепла и участия. И уже пару недель пыталась помочь ему встать на ноги и пойти. Но Кирюша очень боялся, как я ни гладила и поддерживала. Поцеловала его в лоб и тихо прошептала:
— Не бойся, я здесь, рядом. Пора спать, маленький. Завтра будем пробовать еще. Малыш послушно протянул ручки, и я взяла его, прижав к груди, а он крепко обхватил меня за шею. Аккуратно положила в кроватку, укутав одеялом.
Рядом уже стояло горячее молочко на ночь, и мальчик, жадно припав к нему, быстро выпил. Я поцеловала его и выключила ночник. В комнате стояла тишина. Только было слышно, как на улице, за окном, ветер теребил листву.
