– Так ведь прадеда вашего, уральского помещика, этим же перстнем и приворожили… Мне рассказывал Ворон Воронович. Он везде бывает, во всех концах света, и все знает. Чудо как хорош был собой ваш прадед, девушки по нему сохли. И нашлась одна, которая и женила его на себе, и двух дочек ему родила… Никто бы ее в жены не взял по доброй воле. Даже и без венчания бы не сошелся, хотя и раскрасавица, потому что боятся, до сих пор боятся как огня. Это прабабушка ваша.
– Да кто ж она такая-то?
– Так и не догадываетесь?
– Нет.
– Малахитница.
– Хозяйка Медной горы… – потрясенно ахнула Лиза.
– Она самая. Когда прадед ваш умер, она сгинула. Так обычно и водится у тех, кто на два мира живет. Девочек растила бабушка, но осталось от Малахитницы наследство, и перстень она велела передать той, что раньше замуж выйдет. Видать, чтобы мужа в узде чарами держала… Старшая-то сестра в монастырь ушла…
– Правда… – сказала Лиза. – Да… Я знаю, я чувствую, что все это правда! И зачем только я его надела!
Федор взял ее руку и мягко сжал в своей.
– Простите меня, – сказал он.
– Что же… – Лиза отняла руку и спрятала ее за спину, другой удерживая шаль на груди. – С перстнем прояснилось. Но что я здесь делаю – так и не знаю.
– А мы здесь от Шатуна прячемся, – сказал Воронов. – Вы в беспамятстве у его ног лежали в дубовой роще. А я из ворона человеком обернулся и ударил его по голове, хотя надо было бы прикончить. Да поостерегся стрелять. А вдруг сообщники где-то поблизости? С ними бы не справился. Проклятыми оборотнями я могу повелевать, когда они в зверином обличье, потому что я царевича-оборотня внук, но против мужичья с дубинами… – Он пожал плечами. – И увез я вас, потому что не знал, какова опасность. Отец ваш уехал. Не на дворню же вашу полагаться. Да и сегодня, допустим, наша возьмет, а завтра? Здесь вы в безопасности. Клянусь вам.
– А поцелуй? – тихо спросила Лиза, пытливо глядя на Федора, словно желая что-то прочитать в его душе.
– Поцелуй… – Воронов глубоко вздохнул. – А с ним-то ведь интересно вышло. Но подождите немного… вернемся и к этому. Пока что хочу вам рассказать… Сидя на старой яблоне, я смотрел на огонек в вашем окне. В облике ворона терпения мне не занимать. Привлекла мое внимание Таисья, что блуждала по саду, как потерянная, а потом направилась в сторону рощи. Я летел за ней с дерева на дерево. И, хотя ворона сложно удивить, увидев Шатуна, я неприятно изумился. Думал, хотя бы здесь вас оставят в покое. Ан нет. Разговор между Шатуном и Таисьей многое для меня прояснил, и нужно было решаться, прямо сейчас… Но с девушкой странности стали твориться. Я вообще-то чувствовал, что с ней что-то неладно… но когда Таисья сначала кошкой замяукала, а потом запела…
Лиза вспомнила эту песню, и у нее все похолодело внутри.
– Что же это такое было, Федор Иванович? Это Тая? Что она сделала?..
– Она ведь странная, горничная ваша?
– Многие люди странные. Таисья нелюдима, другие девушки ее не любят. Иногда так начинает говорить, словно лет сто тому назад жила. Ничего никогда себе не шьет, иголок боится…
– Вот-вот. Опасаюсь я, Елизавета Алексеевна, что ваша Таисья давно уже мертва, а то, что сейчас на ее месте – это нежить, русалка. Каким колдовством она человеческий облик на себе постоянно удерживает – понятия не имею, но песнями своими она себя выдала. Это же чистейшей воды русалочья ворожба! Вас она погрузила в непробудный сон, и я тоже поддался, даже в птичьем обличье. Ничего не слышал и не знать хотел, кроме пения ее, пока не затихло. А когда опомнился – вы уже лежали в траве… а Шатун… Вот, кстати, и разгадка, почему он один пришел на встречу. Он от Таисьиного колдовства как-то защитился. Отвар полыни можно выпить заранее… Я и вас хотел полынью отпаивать, есть у меня где-то здесь… Свечи зажег для вас – я-то в темноте вижу. Но…
– Но что, Федор Иванович?
– Да засмотрелся я на вас, Елизавета Алексеевна… и не удержался. Очень уж вы… прелесть вы чудеснейшая, вот что. Я вас поцеловал, простите меня за это. Так ведь от моего поцелуя вы проснулись. Не от чего другого… Простите, прошу. И решайте, как поступить. Не желаете ли на время укрыться в монастыре вашей тетушки? Там никто досаждать вам не посмеет.
– Ах, не посмеет! – Лиза вспылила. – А почему я должна прятаться, от кого? Да, сглупила я с этим перстнем, прости меня, Господи, так не со зла же… И как они смеют… пусть бы великий князь сам шел в монастырь, если искушению противостоять не смог! А я…
Она побледнела и пошатнулась.
– Что с вами, Лиза? – Федор был уже рядом, готовый ее подхватить.
– Сама не знаю… Нехорошо как-то.
– А что – нехорошо? Что чувствуете?
– Тошнит… словно все внутри наизнанку вывернуться хочет… голова кружится. Ох, вот искры перед глазами…
