– Вы с Алексеем Никитичем разговаривали… обо мне даже речь зашла. И вы с ним, слова мне не сказав, сами все за меня решили.
«Тихоня-то тихоня, – подумала матушка Аркадия, – да вот в таких-то твердости порой поболе будет, чем в бойких и дерзких».
– А ты что же, голубушка, – произнесла она вслух, – не согласна с решением моего племянника?
– Не согласна, – твердо ответила Катя.
– И замуж бы за него пошла?
– Пошла бы, матушка. Только если я его тайну ненароком узнала, то и он должен знать обо мне все. Что деток у меня никогда не будет… Но, поверьте, у меня и в мыслях нет воспользоваться смятенным состоянием духа Алексея Никитича. Он еще раньше оказывал мне знаки внимания, но я считала, что не пара ему, что он всегда может жениться на богатой и здоровой девушке. А теперь вот он себя чудовищем мнит… и мне хотя бы поговорить с ним… объясниться.
– Любишь его? – спросила игуменья, задумчиво вглядываясь в лицо Кати.
Та не замедлила с ответом:
– Люблю.
– И не испугаешься? Мы-то с тобой его в драконьем облике не видели и судить не можем… Но, полагаю, и впрямь надо бы вам объясниться… Хорошо, Катерина. Отправляйся в Яблоньки и передай Алексею Никитичу от меня письмо. Я как раз писать ему собиралась. Тогда уж все и обговорите. А потом, мой совет, возвращайся в Чудногорск и подумай хорошенько. И глупостей не делай… Темное дело сотворила моя сестрица, я знаю. И это наследие много дурного может в себе нести.
– Тем более мне надо быть рядом с ним, – убежденно проговорила Катя.
– Тогда, голубушка, помолись-ка в храме да собирайся в дорогу. Я дам тебе кого-нибудь в попутчики. Сюда уже не вернешься?
Катя покачала головой.
– Да уж, чувствую я, в каком ты смятении… Пока собираешься, я письмо напишу. Алеша все в подробностях должен знать… все, что было.
Было это больше сорока лет назад. На землю опустилась одна из черных ночей, самая злая – ноябрьская. В эту ночь черное колдовство удавалось лучше всего, и его еще можно было усилить, если прийти ворожить в особое, тайное место.
Одним из таких мест были Чудо-горы – так назывались холмы, возле которых возник когда-то Чудногорск.
На вершине одного из холмов стояла Варя Измайлова. Зябко куталась в соболью шубку и задумчиво смотрела вдаль, на сонную деревню, погруженную в беззвездную темень. И только Ивановский монастырь уютно светился окнами келий. В одной из них молится, наверное, сейчас за Варю родная сестра Анастасия – монахиня Аркадия.
– Как бы мне, Настенька, молитвы твои поперек не встали, – усмехнулась Варя.
Она думала о своей судьбе, загадывала себе еще лучшую долю. Уже успела заскучать в законном браке, но и тут перстень помог – легко завела тайного дружка и тоже не прогадала. Немецкий барон, и красавец, и богач. Было в нем что-то очень, очень непростое. Вскоре Варенька узнала его тайну, и показалась ей она хоть и страшной, но безумно притягательной.
И сейчас она ждала здесь именно барона, но появился вдруг огромный черный ворон. Словно ниоткуда – его будто сама тьма выпустила на холм. Ворон уселся на плечо Варвары, и она поморщилась.
– Не дури, царевич.
Ворон не стал упорствовать, слетел на траву и обернулся черноволосым юношей невиданной красоты: сверкают глаза в пол-лица, звезды горят на висках, длинные волосы развеваются на ветру, сдерживает их лишь светящийся обруч. Шелковая рубашка навыпуск перехвачена серебристым поясом с пряжкой в виде месяца, высокие сапоги мягко поблескивают в темноте. Весь он сияющий – светлый и темный одновременно.
– Думал, рада мне будешь, другу давнему. Я же пролетом тут. Спешу в Тумарино, где меня любимая женушка дожидается с сыном Ванечкой.
– А я и рада, Ворон Воронович! Вот только если Максимилиан тебя здесь в человечьем облике застанет – радости ох как поубавится. Хотя тебе-то что сделается…
– Не поверит твой полюбовничек, что ты еще младенцем играла с моими перышками?
Варя вздохнула.
– Он-то, может, и поверит. Только за тайну свою испугается. А я такое дело затеяла… нельзя мне рисковать понапрасну.
– Расскажешь, что задумала? Нечасто увидишь, как дочь Малахитницы на Чудо-горе ворожит. Или тут не обошлось без ведуньи, с которой я тебя познакомил?
– Не ворожба здесь… другое. Ох, не терзай, Ворон Воронович, оборачивайся давай поскорее. Я и так уже извелась – выйдет ли по-моему?
– Хорошо, Варенька. Я вон за тем кустиком притаюсь, в такую-то темень ворона никак не разглядеть.
Прошло еще немного времени. Повеяло стылым, не осенним холодом, будто приблизилась темная туча. Огромное кожистое крыло коснулось замерзшей щеки Варвары, и на холм приземлился дракон, сверкнув во мраке зелеными глазищами. У него было узкое тело, блестящее черной чешуей, и наросты на голове наподобие рогов.
– Наконец-то, Максимушка, – тихо сказала Варя.
В человеческом обличье дракон оказался рослым, щегольски одетым молодцем – соболья шапка, плащ оторочен мехом, под плащом – камзол с вышивкой.
– Заждалась, моя красавица?
Голос у него был звучный, говорил он по-русски легко, но с немецким акцентом.
– Я, Максим, терпеливая. Рада, что прилетел.
