С берега в море-океан тянулся мост, пылающий белым огнем, и скрывался в далеких облаках.
– Иди, – сказал Ворон Воронович внуку. – Прямехонько по нему и придешь в Подземье. Не бойся, огонь тебя не тронет. И вот еще что… – Он что-то прошептал на ухо Федору.
– Запомнил. Спасибо, дед… э-э… спасибо, царевич.
– Точно запомнил? – спросил Ворон.
– Конечно, не волнуйся.
Послав Лизе нежную улыбку, Федор легко устремился вперед по мосту и скоро скрылся в белом сиянии.
– Не переживай, Лизонька, с ним будет все хорошо, – сказал Ворон.
– Почему же он птицей не обернулся?
– По Калинову мосту самому пройти надо. А вот мы с тобой – полетим, а потом по облакам… Летать умеешь или подсобить?
Лиза улыбнулась.
– Умею.
Чем дольше шел Федор по Калинову мосту, тем сильнее сгущался сумрак. Море-океан остался позади, и мост тянулся теперь над рекой Смурой, чья вода была цвета черного бриллианта. Наконец Федор ступил на берег. Под ногами его был камень, а над головой – серые своды.
Странное это было место. Зыбкое мерцающее подземелье. Причудливые каменные наросты то становились гигантскими сосульками, то превращались в клубящиеся тени. Росли здесь и деревья, все сплошь из кристаллов. На листьях-самоцветах сверкали огоньки. Глядишь – и деревья уже изо льда и инея, снежно блестят, переливаются. А то вдруг кажется, что их листья – черные бриллианты, застывшие волны Смуры.
Федор осторожно продвигался вперед вдоль течения реки. Иногда камни под ногами превращались в ледышки. Мог бы вороном полететь, но ему хотелось увидеть все человеческими глазами. Вдалеке высились льдистые блестящие хоромы – наверное, туда ему и надо.
Освещение менялось постоянно. Только что блистал переливчатый лед, заиндевелые ветви разгорались белыми свечами, но вдруг в несколько мгновений становилось совсем темно. Однако вскоре загадочные камни принялись испускать слабый свет. Сначала тусклый, потом все ярче и ярче… И вот уже сверкает, искрится Подземье… Миг – и снова все тонет во мгле.
От этих постоянных изменений у Федора начала кружиться голова. Когда темнота вновь поглотила пространство, он сделал несколько шагов вперед, споткнулся и остановился. Снова начало светлеть. Воронов направился к большому камню, на котором кто-то сидел. Увидев его, этот некто поднялся, а в руке у него засияла звезда. Федор понял, что перед ним девушка – худая и бледная, в длинной, до пят, синей рубахе с серебристым окаем, с распущенными по плечам прямыми черными волосами. Глаза ее казались отражением темных вод Смуры – вот-вот затянут, как в омут.
– Здравствуй, – Федор поклонился ей в пояс, и она ответила тем же. – Я к Морене-королеве иду, за мертвой водой. Не подскажешь, иду-то хоть правильно?
– Путь твой лежит к ее хоромам. – Голос девушки был подобен звону льдинок. – Но лучше не тревожить сейчас королеву. На Руси весна, и матушка старится до осени. Не любит она, чтобы ее такой видели – с сединой да с морщинами.
– Жаль, конечно, но придется рискнуть. Мертвая вода мне очень нужна. А ты, стало быть, дочка Морены?
– Да, Желя меня зовут. А кто ты таков?
– А я Федор, Ворона Вороновича внук. Что же ты здесь делаешь одна?
Желя показала вещицу, которую он поначалу принял за звезду – то было круглое светящееся зеркальце.
– Печаль на Руси высматриваю. Когда вижу, что кому-то совсем невмоготу – плачу о нем, ему тогда чуток полегче становится.
– Все время плачешь и плачешь?
– Все время. Судьба моя такова.
– Судьба незавидная.
– Я всех жалею, а меня никто не жалеет. Ну а ты пожалеешь, добрый молодец? Поцелуй меня…
– Нет, не стану.
– Неужели совсем нехороша? Очень уж худа и бледна? Так отец мой – Кощей, я в него уродилась.
– Не в этом дело, Желя. Я жену свою люблю, и никого, кроме нее, целовать не хочу.
Желя снова села на камень и горько заплакала. Ее слезы капали в Смуру, но, не достигая воды, оборачивались черными алмазами, а потом уже растворялись в речных волнах.
– Уж не слезы ли твои – мертвая вода? – догадался Федор.
– Верно говоришь, – послышался звучный женский голос за спиной. Воронов обернулся и ничуть не удивился, что позади него стояла женщина в одеянии из инея и льдинок, с суровыми синими глазами. На ее темных, как зимняя ночь, серебрящихся сединой волосах блистала бриллиантовая корона. Лицо казалось выточенным из холодного белого камня, и молодым оно сейчас не было, но красота его не поблекла.
Федор поклонился королеве Подземья.
– И ты, красавец, туда же, за мертвой водой… сам-то Ворон Воронович чего не пришел, чем-то важным занят?
– Царевич велел тебе кланяться, государыня, да напомнить про карточный должок. Он сказал, что обыграл тебя тремя козырями.
Морена рассмеялась раскатистым смехом.
– Да, вижу, и вправду тебя дед твой послал. А сам не хочешь со мной в картишки перекинуться?
– Прости…
– Эх, боишься. Но что поделать, должок за мной и правда водится. И как заведено, возьми, молодец, воды нашей, черной да студеной.
