– Так и знала я, что будет подвох, будет… Так оно всегда и бывает, – Морена вдруг успокоилась.
– Так отдашь?
Молча взмахнула королева правым рукавом – и вылетел из него соловей. Облетев Федора кругом, превратился в юную девушку, невысокую и тонкую, в простеньком сером платьице. Но нежный румянец на круглом лице, золотистые косы до пят и венок из белых цветов делали ее ярче и красивее одетой в сверканье и холод Морены. Федору девица-соловей чем-то напомнила Лизу, и сердце сжалось – скорей бы к жене! Недолго он тут пробыл, а словно год уже любимую не видел.
– Спасибо, Ворон, – произнесла девица все тем же нежным цветочным голоском, но появились в нем и другие нотки – задорные, звенящие. – Знала я, что птицы всегда друг друга поймут. Я Забава из Сердца Запределья, меня еще Соловушкой кличут. Морена – моя старшая сестра, но мы с ней давненько поссорились.
– Матушка слишком долго зиму в этот раз удерживала, – пояснила Желя. – А Забава дух весны в себе носит, вот они и поругались.
– Но и без меня весна свое взяла, – засмеялась Соловушка. – Там на Руси, поди, и травка уже вовсю растет, и деревья зеленью одеты.
– Уходи давай, – проворчала Морена. – Провела меня, так хоть глаза не мозоль.
– Почему же провела-то? – звонко засмеялась Забава. – Честная же была игра! Давай, Ворон, лети за мной, я проведу тебя иным путем в наше Сердце, не по Калинову мосту. А вода живая… только я ею ведаю, и с радостью тебя одарю. Желя, бросай плакать, приходи к нам в гости, будем песни петь.
– Но-но! – пригрозила королева. – Не сбивай племянницу с толку!
Федор раскланялся с Мореной и ее дочкой. Желя ближе подошла к нему:
– А я загадала… – шепнула она. – Если ты проиграешь – попрошу матушку, чтоб велела тебе меня поцеловать. Да знать, не судьба. Так что улетай поскорей отсюда, молодец, не тревожь мое сердце понапрасну…
Ни слова больше не говоря, обернулся Федор вороном и поспешил за соловушкой Забавой.
Сердце Запределья, называемое иначе Солнечной колыбелью, – место затаенное, заповедное. Здесь растет Чудо-древо, не похожее ни на какое другое. Листья у него смарагдовые, кора – вишневый яхонт. С утра распускаются на нем розовые, словно утренняя заря, цветы. К полудню созревают плоды – рыжие, как закатное солнце. Отяжелевшие, они падают к ночи на землю. А с утра – все с начала.
– Откуда оно взялось – никто точно не скажет, – рассказывал Лизе Ворон Воронович, пока девушка восторженно рассматривала сияющее чудо, у корней которого они сидели на лазоревой траве. – Но говорят, что с этих-то плодов все и началось. А еще – с первозданного ветра. Семена, которые он разносил, и породили наше Запределье. Каждый из нас хоть раз в жизни такой плод пробовал, в них ведь наша сила и связь с этим чудесным миром.
– А если человек попробует? – спросила Лиза.
– Душа отлетит. В Рай или в Ад, как уж жил, туда и направится, а тело исчезнет, и никто и не узнает, куда пропал человек. Не для людей это.
Солнечный зайчик скользнул Лизе на колени, превратился в настоящего золотистого зайчонка, ткнулся носом ей в ладонь и куда-то ускакал.
– А что до древа, – раздался рядом мужской голос, молодой и ласковый, – то далеко простираются его корни и обвивают сам Алатырь-камень.
Невесть откуда, как водится в Запределье, перед Лизой и Вороном возникли мужчина и женщина, по виду очень молодые, но что-то древнее и могучее чувствовалось в них. Лики у обоих тонкие, светлые и между собой очень схожие, но у женщины искристые серые глаза, у мужчины – ярко-золотые. Он в белой русской рубахе, подпоясанной алым кушаком. Буйно кучерявятся его густые желтые волосы, падают на плечи. Она в серебристом длинном платье с воздушными рукавами, на причудливо уложенных пепельных волосах – диадема из лунных камней. В руках у женщины дымчатый кот, невероятно большой. Он мурлычет во сне – словно песни поет.
– Матушка! – удивился Ворон Воронович, поднимаясь и почтительно приветствуя обоих. – Лизонька, это матушка моя, Лунница, хозяйка ночного светила. А это брат ее, Солонь – мой дядюшка, повелитель Солнца.
И Лиза все-таки сделала реверанс.
«Так вот в кого царевич такой красавец…» – подумалось ей.
– Елизавета Воронова, – представилась Лиза.
– Нашего Федора супруга, – добавил Ворон.
Лунница приблизилась к девушке и поцеловала в лоб. Поцелуй был нежным и прохладным, он погружал в серебристый свет, в ясную тишину, в красоту загадок.
Солонь улыбнулся, и от этой улыбки стало еще светлее. Солнечный диск здешнего края был огромным, в половину неба, но не палил, не мучил зноем, а словно лелеял, окутывая ласковым теплом. Его повелитель и сам сиял. Он склонился к траве, провел по ней ладонью – она тут же подросла, стала гуще и темнее.
– Садитесь, – пригласил Солонь. А когда все расселись на шелковистой траве в тени Чудо-дерева, вновь взмахнул рукой, и вокруг расцвели крупные душистые ландыши.
– Я сюда и не собиралась, – сказала Лунница сыну. – Но Баюну, – она кивком указала на спящего кота, – во сне привиделось, что Соловушка пропала. Я и поспешила к брату, узнать, не могу ли чем-нибудь помочь.
