Федор, похоже, с трудом мог собраться с мыслями, и Лизу это не удивило. Он ведь и от собственных злоключений, от болезни и беспамятства еще не отошел, а за нее сейчас волнуется куда сильней, чем за себя. Ее сердце охватила щемящая нежность, сквозь которую пробились боль и страх. Царапина, поначалу показавшаяся пустяковой, начинала гореть, а голова – кружиться. Таисья, видимо, не знала о ядовитых когтях чудищ, иначе бы предупредила… да и все равно Лиза тогда ни о чем, кроме освобождения мужа, думать не могла.
– А нельзя ли призвать кого-нибудь из твоей волшебной родни? – робко спросила она, когда муж, наплевав на то, что на них смотрят, нежно притянул ее к себе в объятья. – Лунницу или Ворона Вороновича?
– Просто так не призовешь обитателя Запределья, даже родню. Нужно что-то особенное… хотя бы какая-то зачарованная вещь, связанная с ними.
Тут Федор вспомнил про очистившийся осколок Алатыря и задумался, не попробовать ли как-то с его помощью помочь Лизе, но в разговор вступил явно взволнованный Александр Константинович.
– Портрет! – воскликнул он. – Елизавета Алексеевна видела его, на нем царевна Наталья Вольская, она же волшебная Лебедь. – Александр поспешно достал медальон, раскрыл его и показал Федору. – Вы правы – в нашей семье есть предание, что с помощью этой вещи прямой потомок Лебеди как раз и может ее призвать. Уж черный яд-то она обезвредит своей светлой силой. Но… как это сделать, как позвать царевну, подскажите!
Воронов встрепенулся, быстро ухватившись за кончик поданной ему нити надежды. С опаской достал из кармана осколок Алатыря – все-таки камень подвергался мощному злому заклятью, хотя сейчас от него с мягким светом исходила спокойная ровная сила.
– Нет мощнее тебя, Алатырь, бел-горюч камень, – зашептал он прочитанные некогда в старинной книге слова заклинания. – Так притяни к себе сокрытое, позволь увидеть незримое, вспомнить давно ушедшее.
И провел камнем над портретом, который взволнованный царевич еще крепче стиснул в руке.
Воздух над медальоном чуть заметно задрожал – и невесть откуда вынырнуло лебединое перо, поднялось, поплыло по воздуху, без малейшего дуновения ветерка.
У Александра защемило в груди от неясного, но очень теплого чувства сопричастности чему-то светлому, чудесному. Сопричастности давней, если не сказать – древней. Есть память, которая старше тебя самого.
Когда белое перо плавно опустилось на траву, и на его месте возникла светлоликая девушка с ясными черными очами, юный царевич узнал ее, и не потому, что видел на портрете. И опустился перед ней на одно колено.
– Что ты, не надо, – даже чуть растерялась Лебедь. Приподняв Александра, она нежно обняла его. – Вот и свиделась я со своим потомком. Красивый ты… Похож на мужа моего, царевича Георгия. – Ее тихий журчащий голос проникал в самую душу. – Как же давно никто из вас, Вольских, не звал меня…
– Прости, царевна. Если бы не Федор Иванович, не Алатырь-камень… Честно скажу, мы позвали тебя в надежде, что ты поможешь девушке, раненной аспидом. Он отравил ее…
– Аспидом? – Лебедь нахмурила темные, изящно изогнутые брови. – Никак не уймется черная тварь? Я попробую…
Ничего больше не спрашивая, она будто и не шла, а скользила, как лебедь по воде, к Лизе.
– По лицу вижу, милая, что затронул тебя яд мерзкой гадины. Сейчас… – Женщина-птица осторожно провела тонкой ладонью по пострадавшей руке Лизы.
А та смотрела на гостью из Запределья, затаив дыхание. Жгучая боль, что мгновение назад усилилась, словно напоследок, вызвала слезы в глазах, теперь таяла, растворялась… Взгляд прояснялся, и тревожно стучащее сердце успокаивалось. Но об этом она с детства мечтала, вот и встретилась в трудную минуту с Царевной-Лебедью, в историю русского Царского дома вошедшей под именем Натальи Вольской. Она была проще, чем на портрете, – и прекрасней. Блестящие косы уложены короной на голове, никаких украшений. А летящие рукава белоснежного длинного платья так напоминают крылья. И если Сирин и Алконост были существами поражающе неотмирными, то в Наталье-Лебеди чувствовалось много человеческого, хрупкого, волнующего сердце. От ее пальцев исходили ощутимое тепло и легкий золотистый свет.
– Вот так, – мягко произнесла лебединая царевна. – Яда аспида больше нет в твоей крови.
И Лиза наконец-то дала волю слезам. Слишком много было пережито и прочувствованно. И так много дано.
– Спасибо тебе, царевна… спасибо, – взволнованно повторяла она.
Федор склонился к бледной руке Натальи Вольской и благодарно ее поцеловал.
– Ты спасла мою жену, такое не забывается. Я всегда готов служить тебе…
Лебедь, чуть смутившись, покачала головой.
– Нет, зачем же? Это радость, что вы смогли позвать меня в нужную минуту. Саша… мы ведь еще встретимся. Просто посмотри на мой портрет и скажи от сердца, что я нужна тебе. Теперь ты знаешь, что я откликнусь на твой зов. А сейчас мне пора…
