Четверо бросились к двери продпункта. Зина не успела опомниться, как из двери вышел капитан без фуражки, с оборванным наплечным ремнем портупеи, с поднятыми руками.
Один из чекистов подталкивал его в спину стволом нагана.
Проходя мимо Зины, капитан криво усмехнулся.
— Ой, товарищ капитан, — подбежала к Романову Зина, — у него же орден…
— Орден, — один из чекистов потрогал затекающий синяком глаз, — орден… Диверсант он, троих наших ухлопал.
Тогда Зина не знала еще, что видела она этого человека не в последний раз.
Его втолкнули в узкую обитую досками камеру. В углу стоял широкий топчан, в зарешеченное окошко с козырьком виден кусочек неба, серого и тоскливого.
Все. Взяли чекисты. Он устало опустился на жесткий топчан. Видимо, к вечеру начнут допрос или сразу отправят в Москву. Черт же его о дернул связаться с этим Рыжовым…
Сначала все шло хорошо. Их самолет прорвался незаметно. Вспыхнула яркая лампочка в кабине. Он встал, пожал руку штурману и прыгнул в клубящуюся облаками темноту. Приземлился он тоже удачно, спрятал парашют, добрался к утру до станции. В вагоне электрички закурил «Казбек» и блаженно вытянул ноги. Задание было не особенно сложным. По указанным паролям связаться с агентурой и организовать диверсионные группы. Их цель указывать ракетами самолетам цель, сеять панику среди москвичей, устраивать и провоцировать погромы и грабежи.
Вот и Мало-Кондратьевский переулок. Дощатые домишки, зеленая палатка «Утильсырья». А вот и вывеска «Часовая мастерская». Он толкнул дверь, звякнул колокольчик. За стеклом с надписью: «Ремонт часов всех систем» сидел рыжеватый человек лет пятидесяти, его могучие плечи еле помещались в узкой клетушке.
Он снял с руки часы, положил на стол.
— Редкая машина, а где покупали? — произнес часовщик начало пароля.
— Мне они достались неделю назад, по наследству.
— Неужели ваш батюшка умер?
— Нет, жив. Велел кланяться.
Пароль был правильным.
Немного позже они сидели в квартире часовщика, фамилия его была Рыжов. Хозяин щедро угощал высокого гостя.
А потом во время бомбежек вспыхивали в небе ракеты, бывшие уголовники, шпана грабили винные магазины, шептались по углам обыватели о скорой гибели Советов.
Он выполнил задание, пора было уходить. Литер и документы на поезд к фронту должен был дать Рыжов.
В переулке умирала рыжая осень. Ветер таскал листья по булыжной мостовой. Необыкновенное чувство покоя охватило все его существо. Еще один день, а потом на лесном маяке он дождется своих. Он закурил, оглянулся по сторонам и шагнул к дверям мастерской. И внезапно почувствовал, что за ним следят.
Он резко повернулся и увидел, как из-за угла вышел человек в синем плаще.
Есть целая система, как сбить «хвост». Для этого годятся трамваи, метро, проходные дворы. Но на этот раз чекист словно прилип к нему.
Он вошел в темный, пахнущий кошками подъезд старенького домика недалеко от Савеловского вокзала. Стал, прижавшись к стене, вытащил из кармана плотный каучуковый кастет.
Сквозь двери на грязный пол падал перекрещенный рамами солнечный свет. Внезапно его полузакрыла тень. Человек в синем плаще осторожно шагнул в подъезд. Удар. Все кончено.
И опять он сидел в вагоне пригородного поезда, и постепенно к нему возвращалась уверенность.
У Яхромы он вышел в тамбур, сунул руку в карман галифе за папиросами. Сзади кто-то крепко сжал его локти, начал выкручивать руку. Он упал, резко, как учили на занятиях по самбо, бросил нападавшего через себя в открытую дверь. Он только услышал короткий вопль, смотреть времени не было. Дверь тамбура распахнулась, на площадку выскочили люди в форме.
Он выстрелил первым — промахнуться было невозможно, три раза, и прыгнул на землю, стремительно летящую навстречу.
Его подбросило, перевернуло, что-то больно ударило по лицу, и он потерял сознание.
Очнулся он от холода, все тело болело, на лице запеклась кровь. Приютила его сердобольная солдатка. Умыла, обстирала, погладила гимнастерку и галифе. Через два дня он окончательно пришел в себя. Правда, все лицо пересекал глубокий свежий шрам, но ничего, легче будет выдавать себя за раненого.
И вдруг арест.
А между тем в доме творилось что-то странное. По коридорам бегали люди, он смог разобрать отдельные выкрики:
«Десант, вот почему всполошились чекисты! Скоро они уйдут все. Точно уйдут, должны уйти. Караулить оставят одного или двух».
Он точно знал, что в Талдоме нет никаких воинских частей. Райотдел НКВД вместе с милицией — человек сорок и истребительный батальон. Все. Он сразу стал спокойным. Теперь, когда появилась конкретная возможность спастись, внутри него словно сработала какая-то автоматическая система: вся воля, ум, нервы были сконцентрированы на одной мысли — бежать!
Его вели через двор. Забор, проволока, уборная в углу. Потом дежурная часть. Тогда там было человек десять. Сейчас наверняка остался один. И еще один, который охраняет его. Значит, нужно попасть во двор. Он застучал в дверь. Послышались шаги, звякнула задвижка. На пороге, сжимая в руке наган, стоял молодой парень с одним кубиком в петлицах.
— Оправиться, что ли?
— Да.
