«Уйдет», — подумала Зина И повела стволом винтовки.
Пот заливал глаза, мушка прыгала, но вдруг весь прицел заслонил темный силуэт человека. Тогда Зина, как на стрельбище, придерживая дыхание, спустила курок.
Немец остановился на секунду, казалось, ударился грудью о невидимую проволоку. Потом шагнул вперед и начал медленно заваливаться на бок. Тогда она выстрелила еще раз.
Зина видела, как он вздрогнул, потянулся и застыл, только пальцы несколько секунд царапали землю. Она перезарядила винтовку и осторожно подошла к убитому. Лица она не видела, только волосы светлые, пшеничные, от крови ставшие как сосульки. У нее заныло в животе, к горлу подкатила сладкая тошнота. Захотелось бросить винтовку и бежать сквозь кусты от этого страшного места. От недавнего возбуждения не осталось и следа. Ноги ватные, непослушные руки и тошнота.
Она опустилась на пенек, уронила винтовку. Неужели это она, Зина, только что убила человека? Она уже забыла слово «враг», «фашист». Перед глазами только слипшиеся от крови светлые волосы.
За спиной затрещали кусты. На поляну выскочил один из бойцов.
— Готов? Молодец, девка! Что ты? Жалко, что ли? Здесь жалеть нечего: или ты его, или он тебя. Это с непривычки. Пройдет! Я, когда в тридцатом на границе первого хлопнул, не делю жрать не мог. Пройдет, Зина. Война ведь.
Он наклонился над убитым, обшарил карманы, снял планшет, пояс с пистолетом.
— Пошли, Зина, домой пора, а от голода живот сводит.
Зина изумленно смотрела на этого уже немолодого человека. Ведь только что был бой. Трудный, очень трудный. Только что он смотрел в глаза смерти. И надо же: думает об обеде.
Утром следующего дня батальон вновь выстроился на плацу.
— Товарищи, — комбат подошел почти вплотную к строю, — мы выполнили свою задачу. Вражеский десант уничтожен. Бойцы батальона вели себя мужественно. От лица командования объявляю благодарность.
— Служим Советскому Союзу!
— Боец Галицына, выйти из строя.
Зина отпечатала три шага и повернулась лицом к батальону.
Романов и Колосов подошли к ней.
— Боец Галицына, за проявленную храбрость командование награждает тебя вот этим трофейным пистолетом. — К Зине подошел Колосов и протянул ей маленький «вальтер» в лакированной кобуре.
Шли дни, похожие друг на друга, как винтовочные патроны.
Караулы у складов и на станции, проверка документов, патрулирование. А фронт все ближе и ближе подходил к Москве. Все больше и больше раненых привозили в Талдом. Под госпитали заняли клуб, школы, местную больницу. Город опустел, остались одни женщины. И сводки с каждым днем все хуже и хуже.
Шли дни. Горькие, трудные. Дни первого года войны.
Зина только что сменилась с поста. Отогревалась у печки в караульном помещении. Можно поспать целых два часа. Лечь на жесткий топчан, укрыться шинелью и спать целых два часа.
— Галицына, — вошел начальник караула, — срочно в райком партии к первому секретарю.
— Меня, к Михайлову?
— Тебя, тебя. Давай бегом!
В кабинете первого секретаря сидел светловолосый старший политрук.
— Товарищ Галицына? — поднялся он навстречу Зине. — Садитесь, пожалуйста.
Зина осторожно присела на краешек стула.
— Вас, кажется, Зиной зовут?
— Да.
— А меня Сергей Иванович, Сергей Иванович Емельянов. Да что это вы на краешек уселись? Вы поудобнее располагайтесь, шинель снимите. Давайте я вам помогу. Вот и хорошо. Значит, вам девятнадцать лет?
— В августе исполнилось.
— Мне тут о вас говорили много хорошего. Смелая девушка. Не страшно было в лесу-то тогда?
Зина никак не могла понять, что хочет от нее старший политрук. А вдруг он проверяющий из Москвы: говорили же, что скоро всех девушек из батальона заберут в тыловые госпитали.
— Если вы меня из батальона хотите забрать, товарищ старший политрук, то я не согласна. Я на фронт просилась, не пустили, а в госпиталь не поеду.
— Ну зачем же так, я вас в госпиталь не приглашаю. Вы мне о себе расскажите, только подробнее.
— А что говорить? Говорить-то нечего. Училась, пионервожатой была, купалась в Дубне, книжки читала. Потом война.
Емельянов слушал ее внимательно, только иногда задавал самые неожиданные вопросы: «Умеете ли вы ездить на велосипеде, управлять машиной? Занимались ли спортом? Кто любимый писатель?»
Постепенно скованность первых минут пропала.
Зина свободно, даже весело отвечала на вопросы своего собеседника.
— То, о чем я хочу поговорить с вами, Зина, должно быть тайной даже для ваших родителей. Комсомол хочет доверить вам очень важную и не менее опасную работу. Работу в тылу…
— В госпиталь, товарищ…
— Не перебивайте, в тылу врага. Подумайте, вы можете отказаться, мы берем только добровольцев.
Емельянов замолчал, достал папиросу. Молчала и Зина.
Работать в тылу! Значит, партизанкой! Сразу же вспомнились выпуски «Боевых киносборников».
— Я согласна.
— Вы хорошо подумали?
— Да.
— Помните, что для всех вы уезжаете в Ташкент, работать в госпитале.
— Хорошо.
— Сбор завтра в семь утра у райкома.
