И вот оно, новое несчастье над головой. Обжилась в Перми, привыкла к ней, кое-что даже полюбила и… уезжаем. 3-го дня болело горло, и я не пошла в школу. Вдруг приходит мама, чем-то ужасно взволнованная. И что же? Оказывается, из Кашина прислали за нами человека, литер и вообще — требуют нас домой. Мы с мамой долго не знали, на что решиться, уже совсем было решили остаться здесь, но… все-таки едем. Я вчера почти весь день проплакала. Так жаль оставлять все, к чему уже успела привязаться: город, школу, «читалку», каток, театры, Люську — все и всех ужасно жаль!
30 января
Опять в дороге. Все-таки уехали. И сразу все радости стали казаться маленькими. Остались в памяти Вовка да Галя, остальные быстро забудутся.
4 февраля
Не знаю, с чего и начать. Боже мой! За что? За что такое несчастье? Нет слов. Я не знаю. Умер Мишка. Родион, любимый…Умер от ран. И никогда, никогда я не увижу его. Никогда! Конец всему, конец… Нет, не могу.
9 февраля
Теперь, когда я уже немножко привыкла к своей потере, могу писать. Не меньше стала боль, но как-то ушла она в глубь сердца. Приехали домой мы 4 февраля, в 6 часов вечера. Папа встретил нас на вокзале. Я была так счастлива тем, что наконец приехали домой, тем, что скоро увижу своих любимых. И вот… Я никогда не забуду того почти физического ощущения жуткого холода внутри, когда папа сказал:
— Миша Ушаков… его не стало. Он умер от ран… Никак я не могла осознать этого сразу. Я плакала. Но разве слезы могут выразить всю боль, всю тоску? Я пошла к Прасковье Васильевне[4]. Я никогда не забуду этого вечера. Я переступила порог и упала ей на шею со слезами. Мы обе плакали и говорили только о нем. Только о нем! Всю ночь…
Я вспоминала все, что касалось его. Помню всю историю нашей любви, начиная с апрельского вечера и кончая последней вечеринкой — все, все. Как он умел любить! Как он любил! Помню его слова, когда он говорил: «Я люблю тебя. Что для тебя сделать? Говори, я сделаю все — возможное и невозможное».
И никогда уже не повторит он этого. Помню, как в те вечера, когда мы были вдвоем, нам было так хорошо, что мы молчали, молчали по целым часам и слушали чудесную музыку внутри себя. Тогда он говорил: «Зачем я не умею плакать, я готов заплакать от счастья».
Дивные, никогда не забываемые минуты! В одну из таких встреч он сказал мне свою тайну, которую, кроме меня, не знает никто на свете. А я… Я тоже любила его. Странно, дико, но все же любила. И страдала сама, и причиняла ему жестокие страдания. Сколько мелких, ненужных неприятностей сделала я ему и сколько крупных огорчений. Ведь он, оказывается, все-таки плакал на последней вечеринке… Он плакал, он, никогда не знавший слез. Он тогда обещал прислать мне стихи, которые написал для меня, и… не прислал. А может быть, и послал, да они не дошли до меня.
И от него остались у меня две фотографии, на одной из которых надпись: «Любимой»; ключ, бронзовый цветок да прядь волос, черных и мягких. Его волос. Вот и все.
И никогда, никогда уже не увижу я его, не поцелую, не почувствую его рук, таких сильных и нежных. Все. Конец всему.
Знаю твердо: никто, никогда не будет любить меня так, как любил он. Никто! Это была предельная любовь. И как он умел выражать ее! Боже мой! Как я несчастна!
И почему именно он? Такой смелый, сильный, такой умный и тонкий в чувствах. Такой замечательный человек. Таких единицы среди тысяч. И погиб…
А умер он в 11 часов 50 минут 31 декабря. 10 минут не дожил до Нового года. А я в это время как будто чувствовала. Там, на вечере в третьей школе, где-то в глубине души жила жуткая тоска.
Нет Мишки. Моего Мишки!
Нет и никогда не будет.
Возможно ли это?
Дорогой товарищ!
Я обращаюсь к Вам с большой просьбой, которую, надеюсь, Вы сможете выполнить.
Я очень прошу Вас взять меня в ряды действующей Красной Армии. Дайте мне любую работу, любое задание, я приложу все силы, чтобы оправдать доверие.
Мне скоро будет восемнадцать лет, я кончила курсы сандружинниц, работала всю осень в госпитале, неплохо стреляю.
Неужели я не смогу быть полезной на фронте? Хотя бы в полевом госпитале. Или дайте мне направление в партизанский отряд, куда угодно, только бы получить возможность бить немцев…
15 февраля
Все равно не забуду. Никогда!
Я стараюсь отвлечь себя, думать о чем-нибудь другом — не выходит.