В детстве в моей комнате напротив кровати стоял большой шкаф. И однажды поздно ночью его дверца, тихонько скрипнув, приоткрылась. Майки тогда еще не родился, а мама с папой спали в своей комнате, и я, замерев от страха, не могла выдавить ни звука. Я приросла к месту, и в тот момент, когда мне показалось, что в приоткрывшейся щели шкафа я вижу какое-то движение, я крепко зажмурилась, забралась под одеяло и просидела так до утра. Лишь с первыми лучами солнца я смогла отодвинуть покрывало и взглянуть на шкаф. Его дверца была закрыта.
С тех пор этот предмет мебели не раз пугал меня. Но я не смогла найти силы пожаловаться папе, как обычно это делают маленькие дети. В моменты, когда им кажется, что кровожадный монстр поселился под кроватью, за дверью кладовки или, как в моем случае, в шкафу, они зовут родителей, и те бесстрашно проверяют каждый темный уголок в доме, чтобы чадо убедилось, что никто не прячется и не хочет схватить его и утащить в темную неизвестность.
Но каждый раз, когда, лежа на кровати, я слышала скрип дверцы шкафа, одеяло оказывалось на моей голове. Дрожа, я ждала наступления спасительного утра. Потом шкаф выбросили, на его место поставили комод, но никто так и не узнал, как меня одолевали страхи и я не спала целыми ночами. Я не могла ничего: ни взглянуть в лицо своему страху и проверить, действительно ли за дверью шкафа что-то кроется, или это всего лишь воображение, ни позвать на помощь, ни хотя бы просто рассказать о том, что меня так пугало.
Когда я пересекла порог десятилетнего возраста, а шкаф давно гнил на свалке, я не раз размышляла о том, что же тогда происходило. Наверняка это был не какой-нибудь выдуманный монстр, а всего лишь неисправность дверцы шкафа, которую папа с легкостью починил бы, расскажи я ему об этом. Будь я немного умнее, то никогда не пренебрегала бы правилом делиться всем, что тревожит, с близкими людьми, ведь они наверняка готовы прийти на помощь, что бы ни случилось, будь это даже просто ночной кошмар.
Гарри заметил мое замешательство и снова посерьезнел:
– Слушай, извини, если опять тебя задел, я просто пошутил. Это место достаточно мрачное, мне самому не по себе здесь, вот и пытаюсь разрядить обстановку. – Он обезоруживающе посмотрел на меня, и желание ответить колкостью медленно потухло, как догоревшая свеча.
– Я видела тут кое-что, – нерешительно начала я, все еще не уверенная в том, что хочу поделиться этим с кем-то, особенно с Гарри Томпсоном, впервые обратившим на меня внимание сегодня. – Ты ничего странного не замечал, когда был здесь с отцом?
Гарри задумался, но не ответил.
Со стороны дороги можно было увидеть лишь черный вход и то самое, наводившее ужас, окно. От моей улицы ферму отделяло приличное расстояние, которое нам с Гарри нужно было одолеть, и как можно скорее.
Это была пустынная часть поля, на которой росли только трава и сорняки. За ней стояла небольшая рощица из двух дюжин деревьев. Возможно, когда-то здесь хотели посадить лес, а потом передумали. У меня не было ответа на вопрос, почему несколько деревьев одиноко стоят у края поля.
Когда мы с Гарри подошли к огромным двустворчатым деревянным дверям, я вздохнула с восхищением. Удивительно, как они смогли не утратить былой красоты.
Это был настолько неуместный элемент, что они выглядели комично, как будто двери переставили из изысканного особняка в этот простецкий, хотя и внушительных размеров фермерский дом.
Обе створки дубовых дверей были украшены резными листьями, ветвями и ягодами рябины. На этих ветвях сидели птички, выполненные рукой талантливого мастера. Я не сдержалась и потянула Гарри ближе к входу в особняк, не позволяя ни себе, ни ему пропустить такое произведение искусства, странным образом оказавшееся в глуши.
Гарри нехотя сопроводил меня к двери, и я обратила внимание на ручки, также оставшиеся нетронутыми, что было странно, учитывая, что они были выполнены в виде переплетенных между собой лепестков и листьев. С них уже порядком слезло покрытие, но даже в слабом свете луны я могла заметить, как ручки отливают серебром.
Я прикоснулась к шершавому влажному дереву и провела пальцем вдоль спины маленькой птички, находившейся чуть выше дверной ручки. Мастер в деталях проработал каждое перышко этого создания, запечатленного в деревянном массиве. Маленькие глазки, словно бусинки, казалось, даже блестели.
– Как… это возможно? – возбужденно спросила я. – Такая красота – и здесь? Такие входные двери в совершенно обычном доме? Кто? Зачем?
– Это сделала Маргарет, – ответил Гарри, – она любила вырезать… разное. Дедушка говорил, что она собиралась преобразить этот дом и начала с дверей. Вроде как входная дверь – это самое важное. Когда я впервые увидел их, тоже был поражен, да и отец в том числе.
– Странно, что их до сих пор не украли, это настоящее произведение искусства! Если Маргарет могла сотворить такое, немудрено, что ее считали ведьмой. Невероятная красавица, следила за животными, урожаем, еще и занималась резьбой по дереву, да какой! Даже я начинаю верить в существование магии.
