Я попыталась отвлечь себя и сына остатками еды. Сердце у меня глухо колотилось, дыхание перехватывало от шума за стенами, но Йинг-сэк, казалось, был зачарован моими манипуляциями с холодным рисом и мясом. Какие мысли бродили в уме этого ребенка? Родная мать, которая впервые готовила ему поесть, произвела большее впечатление, чем ощущение надвигающейся смерти. Я поморщилась, глядя на неаппетитное месиво. Мальчик повторил мою гримасу и захихикал. Как ни странно, посреди битвы и бури мы вместе с сыном смеялись.
Я убиралась, когда Ченг Ят, спотыкаясь, ввалился в каюту и ринулся к деревянному сундуку, оставляя за собой лужи воды.
— Боги нам не благоволят, — буркнул он.
— Не смей говорить так! Если боги управляют погодой, то они одинаково жестоки к обеим сторонам. Остальное зависит не от божественного провидения, а от готовности к битве, и наш флот доказал, что нам не хватает и того, и другого.
Ченг Ят рылся в сундуке, пока не нашел искомое: старый пистолет, которым редко пользовался.
— Зачем он тебе?
— В остальных порох отсырел.
— Я спрашиваю, в кого ты собрался стрелять?
Он же не собирался потопить с этим пистолетом вражеский корабль?
— Неважно! Нам нужно идти туда!
— Куда туда?
— В шторм!
— Ты с ума сошел? Противостоять такому удару на открытой воде?
Рука у мужа дрожала, когда он засыпал порох в казенную часть.
— Теперь ясно, что ты рехнулся!
— Предположим, что так! — Он зарядил пистолет и проверил его. Снаружи раздались взрывы. Или это уже настоящие гром и молния?
— Почему ты думаешь, что они не развернутся и не погонятся за нами?
Ченг Ят пожал плечами:
— Потому что они не сумасшедшие.
Я проводила его до двери, собираясь что-то сказать, но было слишком поздно. Через несколько мгновений я услышала, как он выстрелил в воздух. Кто-то водрузил знамя на фок-мачте. Наш корабль развернулся против ветра.
Я бросилась обратно в каюту и схватила Йинг-сэка. Понимает ли он опасность, которой только что подверг нас его отец? Я не могла больше защищать ребенка, делал вид, будто нам ничего не угрожает.
— Мы выходим наружу, — объявила я ему. — Сумеешь быть храбрым?
Малыш ворчал и извивался под струями дождя, а я одной рукой вцепилась в дверной косяк, а другой крепко прижимала сына к себе.
Внизу моряки укрощали протестующее судно, как дикого зверя. Волны вздымались над носом. От наших орудий валил дым. Другие корабли Конфедерации следовали с обеих бортов, ползли по воде, напоминающей целое поле осколков стекла. Сверкнула молния, уже ближе; гром соперничал с грохотом пушек.
В открытом море нас подбрасывало на волнах. Соленые брызги, словно пули, изрешечивали наши тела. Мальчик задергался.
— Я не отпущу тебя, — пообещала я.
Но Йинг-сэк не пытался убежать. Напротив, он хотел смотреть вперед.
Мы миновали развалины таможни, двигаясь к источнику ветра. Линия фронта отодвинулась в сторону, пушки замолчали, вероятно слишком намокнув, чтобы стрелять. Теперь нам противостоял лишь один враг: мы лицом к лицу столкнулись с гневом богов.
Я посмотрела вниз, чтобы проверить, как там мой малыш. Йинг-сэк не выразил никаких чувств, пока корабль его отца шел сквозь завесы ледяного дождя в надвигающееся сердце бури.
— Ты лучше всех, — сказала я вслух, подразумевая Ченг Ята, но Йинг-сэк обернулся в ответ на мои слова с сурово стиснутой челюстью. Наверное, я говорила и о нем тоже.
Бухта на побережье Лойтяу превратилась в адский лодочный город. Изрешеченные корпуса и искалеченные мачты, груды обломков, которые волны приносили и спустя дни после тайфуна. Учитывая вероятность новой засады, только серьезно поврежденные корабли причаливали к берегу, хотя за последние двенадцать дней не было замечено ни одного военного корабля. Вероятно, враг зализывал раны.
Сын следовал за мной хвостиком, цепляясь за мои ноги всякий раз, когда я останавливалась. Даже в уборной мне не удавалось уединиться: ребенок начинал рыдать и звать меня. Тем не менее, когда однажды утром А-и забрала его, чтобы дать мне отдохнуть, я явственно ощутила отсутствие сына.
Однажды вечером в каюту ввалился Ченг Ят, весь в грязи после ремонта, за которым наблюдал. От него за версту несло алкоголем. Отказавшись от еды, муж сорвал повязку с головы и направился прямо к алтарю Тхин Хау, но тут заметил, что Иинг-сэк складывает в углу деревянные блоки.
Мальчик расположил их в форме стрелы, показал отцу и залепетал:
— Лодка-лодка.
— Ему нельзя здесь оставаться, — рявкнул Ченг Ят.
— Он наш сын!
Муж ничего не сказал. Может, он расслышал в моих словах неискренность. Я знала себя: как ни обидно, если я и являлась матерью, то только для своего флота. Корабли, грузы и пропуски были моими детьми. Мне лучше подходил вариант с ежедневными визитами сына. Ему нужно найти новую няню.
Несколько ароматических палочек разлетелись по полу. Руки у Ченг Ята дрожали, когда он собирал их.
— Десяти тысяч молитв недостаточно, — пожаловался он. — Боги мне не благоволят…
— Тихо! Тебя может услышать команда!
