Я качала дорогую подругу на руках, вбирая в себя спазмы, сотрясавшие ее тело, пытаясь выдавить боль. Она прижалась своей щекой к моей и захныкала:
— Дитя мое…
На короткое мгновение я стала ее ребенком.
Небо в окошке каюты светлело и меркло почти незаметно; я потеряла счет дням. Луна завершила полный цикл и еще половину. Боль утихла, мыслями я витала где-то далеко, пока утешала подругу в ее горе.
Из всех новых для меня переживаний — найти дом среди изгоев, сидеть в присутствии императорских особ, встретиться лицом к лицу с могущественной женщиной-генералом, получить ранение в бою, — пожалуй, самым сложным оказалось это: быть нужной. При попадании пушечного снаряда либо погибнешь, либо получишь ранение, последствия легко предсказать. Совсем другое дело, когда тебя поражает любовь. Я думала, что потребность во мне наполнит мое жаждущее сердце, но все было не так очевидно. Любовь иногда грозит обернуться тюрьмой.
Моя жизнь теперь ограничивалась тем, что я кормила и купала невестку, обманом заливала лекарства ей в горло, пела колыбельные и успокаивала, когда она ворочалась во время сна. Внешний мир вторгался только в том случае, когда в каюту входил ее муж, и тогда мне приходилось придерживать подругу, которая вставала на дыбы, словно кобра.
Ченг Чхат никогда не разговаривал с женой в моем присутствии, но я подозревала, что сыновья стали лишь частью ноши, что легла на его плечи. Он молча скорбел, размышляя на трапе и пыхтя трубкой; правитель без королевства, он изучал обломки. которые некогда были его гордостью — его славным флотом.
Я заперла дверь, чтобы заглушить звуки рушащегося привычного порядка снаружи. Когда невестка спала, я сидела у иллюминатора и высматривала паруса в ожидании Ченг Ята. Услышав, как очередной сампан ударяется о борт, я отходила от постели подруги. Чаще это оказывалась добытая на берегу снедь: неспелые бананы, иногда коза или собака.
В одну ночь дезертировали два корабля, но каждый день прибывали новые джонки, без парусов и матросов, иногда с новостями. Однако не было ни словечка о Ченг Яте.
Совершенно новое чувство, что мне кто-то нужен, тяготило сердце. Жена Ченг Чхата, теперь хмурившаяся даже во сне, потеряла двух близких, в которых нуждалась и которые нуждались в ней, и осталась ни с чем, совершенно сломленная. У меня хотя бы кто-то был — но где же он? Чем дольше муж отсутствовал, тем сильнее тревога перетекала из разума в сердце.
Если бы Ченг Ят был рядом, он мог бы утвердить свое лидерство и восстановить дисциплину. Мне отчаянно хотелось поговорить с кем-то близким, кроме истеричной женщины. Но сверх того я скучала по своему мужчине — черт бы побрал этого ублюдка!
Какие бы боги, по его мнению, ни опекали моего мужа, я молила их вернуть мне Ченг Ята.
Однажды днем я сидела в каюте и перемалывала в порошок последних высушенных морских коньков — предполагаемое лекарство от безумия, которое до сих пор не оправдало надежд. Хотя, может, и оправдало: жена Чхата встала с кровати с такими сияющими глазами, словно проснулась от крепкого ночного сна. Она зашлась в приступе сильного кашля, потом ткнула пальцем:
— Семейный алтарь!
— Хочешь прогуляться по палубе? Это пойдет тебе на пользу. Да и мне тоже! — Я изо всех сил старалась казаться беззаботной.
Не удостоив меня ответом, она прошаркала к двери.
— Подожди, сначала прими лекарство, — попросила я, но она вышла наружу, прежде чем я успела добавить к порошку из коньков последние драгоценные капли вина.
Я отнесла чашку в маленький душный трюм у грот-мачты, предназначенный для духов предков. Пыль, которую жена Ченг Чхата подняла на выходе, искрилась в свете из люка. Вдоль передней переборки стояли деревянные фигурки, каждая из которых представляла предка рода Ченг. В дальнем конце виднелись две грубые резные фигуры из еще свежего дерева: мальчики верхом на тиграх.
Грязно-белая траурная накидка закрывала мою невестку с головы до колен. Она отбила поклоны каждому из сыновей, затем сунула руку в карман и вытащила кусочки вяленой рыбы. Теперь я поняла, почему подруга отказалась от еды прошлой ночью. Она разложила рыбу по жертвенным чашам.
— Сегодня никаких фруктов, мой старший сынок, а ты их так любишь! Никакой вкусной свинины, мой дорогой младший.
Мне хотелось схватить ее и взмолиться: «А как же я? Разве ты не заботишься обо мне? Пожалуйста, вернись ко мне из царства мертвых!»
Пусть у меня никогда не было ребенка, и уж тем более я не теряла детей, но я потеряла мать. Когда же скорбь наконец утихнет и моя подруга поймет, что нельзя плыть в обратном направлении? Вот если бы мертвые могли возражать, она могла бы выслушать хотя бы их.
Я бухнулась на колени рядом с ней, отбила три поклона идолам, а затем сунула жене Ченг Чхата лекарство из морского конька:
— Выпей, пока не остыло.
Быстрые шаги застучали по палубе у нас над головой. Возбужденные голоса пробивались сквозь переборки.
Я поднесла миску к ее губам:
— Пей давай!
