— Чтоб ты сдох! — процедила я, пихнула матроса локтем в грудь, впилась зубами ему в руку и вырвалась на свободу. После чего, недолго думая, взобралась на перила и сиганула вниз.
Я забыла сделать вдох. Руки и ноги дергались сами по себе, пока я не вынырнула на поверхность, кашляя, отплевываясь и хватая ртом воздух. Желтое свечение корабельного фонаря отметило мою цель. От холодной воды все тело онемело, однако ноги слишком болели, чтобы болтать ими. Я плыла, подгребая только руками и едва держась на поверхности, пока силы не иссякли. Глотнув больше воды, чем воздуха, я уже хотела повернуть назад, но чьи-то руки схватили меня и втащили в движущееся аннамское
Как и на нашем корабле, раненые лежали на палубе Ченг Чхата, словно улов свежепойманной рыбы. Я шагала между ними в темноте, стараясь не капать на них водой с мокрой одежды, а потом осторожно поднялась по лестнице. Света было недостаточно, иначе я бы увидела: никаких перил, чтобы поддержать меня и мою ноющую ногу, попросту не осталось.
Я не заметила Ченг Чхата, пока чуть не споткнулась об него. Он сгорбился на табурете посреди трапа, зажав во рту медную трубку и глядя в пустоту.
— Где она? — спросила я.
Он выпустил дым из ноздрей. Это было проклятие без слов.
Я подергала дверь каюты. Заперто изнутри. Я постучала и позвала веселым голосом:
— Сестрица!
Подождав, я приложила ухо к двери, затем постучала громче и снова позвала невестку. Потом оглянулась на Ченг Чхата в поисках подсказки, но он сидел, тупо уставившись перед собой в никуда.
Наконец я услышала, как отодвинули засов, потом снова наступила тишина. Я отворила дверь, ощущая ужас в каждом стуке и скрипе. Густой дым ладана вплыл сквозь щель.
В абсолютной темноте, словно глаза летучей мыши, мерцали красные угольки.
Что-то холодное прикоснулось к моей руке, и я закричала. Жена Ченг Чхата успела поймать меня, прежде чем я упала.
— Ты вся дрожишь, — сказала она.
— Добиралась сюда вплавь.
Она дернула меня за рукав.
— Замерзнешь. Снимай-ка одежду.
Я с трудом стянула с себя прилипшую к телу ткань и закуталась в халат, который она мне бросила, потом доковыляла до иллюминатора и открыла его, чтобы избавиться от запаха дыма, дерьма и гнили. Лента лунного света осветила перевернутый сундук, разбросанную одежду и разбитые лампы. Коврик был в лохмотьях, подушки распотрошены. Я решила, что супруги дрались, пока не заметила алтарь. Перед ним стояли две урны, каждая из которых была набита пучками тлеющих ароматических палочек.
Я попала на похороны.
Невестка тоненько, как птичка, всхлипнула мне в самое ухо:
— Они умерли.
Мне не хотелось спрашивать. Не хотелось слышать. Воздух словно заледенел.
— Они нашли моего старшего… — Она задохнулась от собственных слов.
Я заключила подругу в объятия. Она была слабой и хрупкой, как выдолбленное дерево, которое может рассыпаться от малейшего прикосновения.
— Мой первенец… — всхлипнула она.
Я гладила ее опухшее лицо, горящие щеки. Подруга вздрагивала от каждого моего прикосновения. Муж снова избил ее. Она глубоко вздохнула.
— Сына нашли свисающим с веревки, а живот ему…
— Не надо, — прошептала я.
Она отстранилась от меня, в ужасе выпучив глаза.
— Мой мальчик!
— Ты уверена, что это был он? Ты его видела?
— Конечно, нет, глупая! — Она упала на колени с развевающимися, как у демона, волосами. — Думаешь, мать посмотрит на своего мертвого ребенка? Разве мне мало страданий?
Я подтолкнула невестку к остаткам матраца. Она заткнула уши и принялась лягаться и сыпать проклятиями.
— Хватит ругаться! — прикрикнула я и опустилась на колени, но она оттолкнула меня, прошептав «нет!», а потом сжала мое лицо в ладонях.
— Прости… прости меня… Я ведь не на тебя кричу. Не хотела обидеть.
Я гладила ее по спине, пока рыдания не утихли, и лишь тогда осмелилась спросить о младшем сыне.
Она сказала жутким тихим голосом:
— Снаряд попал в трюм, где хранился порох. Видели, как его корабль взорвался и сгорел…
— Может, мальчику удалось спастись?
— Не утешай меня! Даже не пытайся! — Она вонзила ногти себе в лицо, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я видела их души. Души обоих. Мать всегда знает…
Воздух покидал каюту, словно призраки высасывали его в темноте. Я задыхалась. У меня чесалось все тело, даже глаза; во рту появился горький привкус. Надо бы лечь, если не хочу заболеть.
Я снова попыталась обнять жену Ченг Чхата, но она оттолкнула меня.
— Почему не он? Бессердечные боги! Верните моих мальчиков! Возьмите мужа вместо них!
Она ударилась головой об пол. Я притянула к себе скорбящую подругу и принялась гладить ее, крепко прижимая к себе и пытаясь успокоить, а заодно успокоить и себя.
Невестка закричала в сторону двери, будто ожидая, что Ченг Чхат услышит:
— Я же говорила, что сюда нельзя возвращаться! Будь проклята эта страна! Будь проклят этот ублюдок! Получил свою славу и послал моих сыновей на смерть. На сме-е-е-ерть! — Она обхватила меня руками, выдавливая воздух из моих охваченных болью легких. — Не умирай хотя бы ты, — всхлипнула она. — Больше мне некого любить…
