Ровно в семь часов вечера Лили приехала по адресу, где, как оказалось, жили родители Эмили. Она положила ручку, блокнот и диктофон в сумочку от Шанель, которую Роберт подарил ей на Рождество, и достала их, когда Эмили, уже одетая в платье из прошлогодней коллекции Элрода (все гости должны быть в платьях будущего сезона, и от этого появление Эмили на вечеринке станет еще более заметным) и поношенные серебристые лодочки, провела ее по квартире родителей с двумя спальнями, которая явно нуждалась в ремонте. Ковры, потертые и в пятнах, требовалось заменить, а подушки на диване и креслах от старости потеряли форму. Комнате Эмили тоже не помешал бы ремонт: стены лавандового цвета и ярко-розовый ковер скорее подходили десятилетней девочке, а не женщине, которой почти тридцать. Плюшевые медведи, сидящие в ряд на письменном столе, и подушки в форме сердца с оборочками, сложенные на кровати, – все эти атрибуты подросткового возраста не мешало бы оставить в прошлом.
– Я не успела нанести бронзирующую пудру. – Эмили продемонстрировала баночку с пудрой золотистого цвета. – Ты тоже можешь попробовать, если хочешь.
Лили вдруг пришла мысль помочь девушке. Она спрыгнула с постели, где сидела между подушек и мягких игрушек, и предложила:
– Давай я сделаю тебе макияж. Мы ведь не торопимся. До начала вечеринки целый час.
– Ты серьезно?
Лили стояла за спиной у Эмили, и они обе смотрели в зеркало.
– Конечно, с удовольствием. Позволь, я посмотрю на тебя немного. – Лили развернула Эмили к себе лицом, убрала тонкие, как у ребенка, волосы и внимательно рассмотрела кожу: она оказалась землистого оттенка, где-то сухая, а где-то жирная. Лоб и подбородок были усеяны прыщами. Губы – сухие и потрескавшиеся. – У тебя такие красивые глаза, – сказала Лили.
– Правда? – Эмили снова испуганно уставилась на нее. Такое впечатление, что она впервые за долгое время услышала комплимент.
– Но зачем тебе столько бронзирующей пудры? Мне кажется, ты будешь отлично выглядеть, если нанесешь вот здесь немного румян, – Лили показала на выступающие места на собственных скулах. – У тебя есть румяна?
– Не уверена. Обычно я пользуюсь только пудрой. – Эмили открыла верхний ящик письменного стола и принялась рыться в пластиковой косметичке. – Но у мамы точно есть. Пойду посмотрю в ее комнате. А ты пока можешь поискать здесь.
– Я гляну, нет ли какого-нибудь средства для губ. Они у тебя очень сухие, – крикнула ей вслед Лили, перебирая засохшие щеточки от туши, пустые коробки от теней, кучу наполовину использованных карандашей для губ и глаз. В пыльной пудренице она обнаружила консилер на оттенок темнее, чем требовался для кожи Эмили. Три флакона средства для снятия макияжа с глаз, пять пачек мятной жевательной резинки и семь тюбиков с блеском для губ. Она выдвинула ящик чуть дальше и обнаружила коробочку среднего размера с розовым орнаментом – Лора Эшли, приблизительно 1989 год.
– Может быть, здесь, – вслух предположила она, открывая коробку.
Но внутри оказались три больших флакона лекарств, которые отпускаются только по рецепту: клонопин, викодин и амбиен. Чуть меньшая упаковка прозака закатилась к передней стенке коробки. Лили быстро закрыла крышку, задвинула ящик и села на кровать, чтобы осмыслить увиденное. Эмили принимала антидепрессант, транквилизаторы, обезболивающие препараты и снотворное. И судя по размеру флаконов, у нее серьезная зависимость от этих препаратов.
«Как, черт возьми, ей удалось их заполучить? Какой врач прописывает эти лекарства в таких количествах пациенту, который явно нездоров?»
Сидя на кровати в комнате Эмили, Лили почувствовала еще большее желание уберечь девушку от проблем, которые она сама себе создает.
– Нашла, – раздался мелодичный голос Эмили. Она принесла румяна матери – персикового и розового цветов – в круглой серебристой коробочке.
Лили заставила себя широко улыбнуться:
– Отлично, теперь за работу.
Через полчаса они уже направлялись к ресторану «Баддакан» в нижней части города. И тут Лили внезапно вспомнила, что должна многое узнать у Эмили для своей статьи.
– Ты не возражаешь, если я задам тебе несколько вопросов? – спросила она, щелкнув кнопкой диктофона.
Почти всю оставшуюся дорогу она слушала, как Эмили перечисляет всех известных девушек Нью-Йорка, называя их своими лучшими подругами по Брейрли (ради учебы дочери в этой школе родители Эмили второй раз заложили квартиру). В список ее друзей входили все самые известные светские персонажи, и Лили подозревала, что они не обрадуются, если их имена появятся рядом с именем Эмили, тем более в «Нью-Йорк сентинл».
– И чем же ты сейчас занимаешься? – поинтересовалась Лили, стараясь сдвинуть интервью с мертвой точки.
– Особенно ничем. После колледжа я работала в компании «Маккинсей», но не смогла целыми днями сидеть в офисе.
– Когда это было?
– Четыре года назад.
– С тех пор ты нигде не работала? Разве ты не хочешь заниматься чем-нибудь?
