– Честно говоря, уехали только три мамы из игровой группы Уилла, а остальные сейчас в городе. Думаю, некоторые остались из-за того, что слишком заняты делами в благотворительном фонде, – сказала Лили.
– Ах да. Не понимаю, почему вы планируете такие мероприятия на это время года? Когда я была в твоем возрасте, мы ничего не устраивали ни в январе, ни в феврале – в это время в календаре светских мероприятий творится полная неразбериха. Есть девушки, которые организуют шесть, семь или даже восемь благотворительных вечеров. Ужасная глупость, тебе не кажется?
– Гм, как сказать… Мне кажется, с тех пор кое-что изменилось. Нет ничего плохого в том, что кто-то хочет быть полезным.
– Изменилось, но не настолько, – фыркнула Джозефин. – Самые шикарные дамы твоего возраста участвуют в одном или максимум в двух благотворительных вечерах в год. И им удается не попадать на «Шестую страницу». Надеюсь теперь, когда ты каким-то образом оказалась в их числе, ты перестанешь, словно проститутка, позорить фамилию Бартоломью на весь город.
Лили потеряла дар речи. Неужели Джозефин действительно сказала «проститутка»? Во-первых, она впервые услышала от нее столь бестактное заявление. Кроме того, разве не Джозефин восхищалась Морган и Ди, которые организуют по меньшей мере пять вечеров в год и регулярно появляются в колонке сплетен газеты «Пост»?
«Какое право она имеет решать, как мне использовать или не использовать свое имя?»
Джозефин, урожденная Джозефин Джонсон из города Сент-Луис, штат Миссури, имеет к семье Бартоломью такое же отношение, как Лили. До встречи с Эдвардом она была одной из многих симпатичных студенток из высших слоев общества, которые мечтали найти богатого мужа еще до того, как закончится их свободная жизнь в студенческом городке.
Лили глотнула воды и попыталась не думать о происшедшем.
– Меня всего лишь пригласили участвовать в организации благотворительного вечера фонда «За спасение Бухареста», так что, думаю, это не мой случай. – Она заставила себя улыбнуться. – Сделаем заказ?
– Да, отличная мысль. Официант! – громко позвала Джозефин. – Сколько еще я могу ждать?
Молодой человек подбежал к столику и принял заказ: два салата с трюфельным маслом и две жареные куриные грудки для Джозефин и Лили. Как только заказ принесли, Лили решилась спросить о благотворительном аукционе.
– Вам удалось поговорить с Дональдом по поводу фонда? – поинтересовалась она, поднося ко рту вилку с салатными листьями.
– Лили, я сделала несколько звонков, но все считают, что ему это будет неинтересно.
– То есть вы не обращались к нему напрямую?
– Эти вопросы так не решаются, – усмехнулась Джозефин.
– А как же Барбара Уолтерс и Джейн Фонда? – Лили назвала двух подруг Джозефин, которым, судя по их прошлому разговору, она обещала позвонить.
– Ну ты же все-таки собираешь деньги не для фонда Принцессы Грейс, – фыркнула Джозефин. – Я хочу сказать, что «За спасение Бухареста» – фонд не самого высокого уровня. Никто из моих друзей не хочет связывать с ним свое имя.
– Но в прошлом году «Вог» назвал этот бал лучшим мероприятием сезона. Так что, по моему мнению, фонд однозначно относится к самому высокому уровню, – резко сказала Лили.
Все это время она надеялась, что Джозефин насмехается над ней, потому что все же сделала ей одолжение и чувствует себя вправе унижать ее. Но сейчас ей пришло в голову, что свекровь просто развлекается, оскорбляя ее, ведь рядом нет ни Эдварда, ни Роберта, которых это могло бы возмутить.
– Я просто передаю слова моих друзей. – Джозефин пожала плечами.
– И с кем конкретно вы разговаривали?
– Какое это имеет значение, если они не проявили интереса?
– Возможно, они изменили бы свою точку зрения, если бы знали, какие шедевры архитектуры помогает реставрировать этот фонд.
– Девочка, милая, это очень важные люди, и я бы не хотела, чтобы ты ставила себя в неудобное положение, требуя от них сделать то, чего они не хотят, – резко произнесла Джозефин. – А теперь давай обсудим кое-что более интересное. Я тебе рассказывала историю про неразбериху с фирмой «Бизацца»? Они прислали нам не ту плитку…
Не осмеливаясь показать свою ярость, Лили делала вид, будто слушает болтовню Джозефин о ремонте кухни и жалобы на то, как плохо в феврале на Манхэттене. Где-то в середине этих разглагольствований Лили вдруг осознала, что старается изо всех сил заслужить одобрение Джозефин, хотя это в принципе невозможно. И совершенно не важно, что меньше чем за полгода она поднялась на самую вершину социальной лестницы и превратилась в уважаемую журналистку, пишущую о светской жизни. Джозефин не волнует, что многие репортеры называют Лили новой Алекс Кучински. Она никогда не перестанет презирать Лили.
