Именно здесь, за маленьким столиком в центре зала кафе «Ла Гулю», Лили осенило: она не хочет быть женщиной, которая (пусть даже в теории) понравилась бы ее свекрови. И она взглянула на Джозефин, которая отрезала маленький кусочек жареной куриной грудки и поднесла его к темно-красным губам, другими глазами. Хотя ее можно было назвать очень элегантной дамой – свекровь давно научилась правильно наносить макияж и выбирать одежду, – под слоем пудры для лица от Шантекей и дизайнерскими нарядами скрывалась неуверенная в себе, несчастная женщина.
Лили жестом попросила официанта принести счет.
– Ты ведь не собираешься уходить? – поинтересовалась Джозефин, поднимая взгляд от тарелки. – Ты не можешь так просто встать и уйти во время ленча.
– Как ни странно, Джозефин, могу. – Лили наклонилась к свекрови и посмотрела ей прямо в глаза. – Сколько я помню, вы все время заставляли меня чувствовать, что я не соответствую семье Бартоломью. Мои родители не являются членами загородного клуба «Белль-Мид». Нашей фамилии нет в «Светском альманахе», и я не ходила в престижную подготовительную школу. Но сегодня вы перешли все границы. Вы не имеете права обходиться со мной как с ничтожеством. Я вам больше этого не позволю.
– Кто сказал, что ты ничтожество? – возмутилась Джозефин.
– Почему вы не оставите меня в покое? Я не такой уж плохой человек и не сделала вам ничего дурного, разве не так? Так почему вы портите мне жизнь? Все, чего я хочу – и всегда хотела, – это сделать вашего сына счастливым. Разве вам не важно, чтобы Роберт был счастлив?
Джозефин оглядела зал, опасаясь, что вдруг кто-то услышит их разговор.
А Лили продолжала:
– Если вы хотите казаться жалкой, пожалуйста, я не возражаю. Можете страдать, но дайте нам с Робертом возможность быть счастливыми.
На этот раз она сказала все, что думает, и теперь уже Джозефин была в шоке и не могла вымолвить ни слова. Лили сняла сумочку со спинки стула.
– Не беспокойтесь, я заплачу по счету.
Она положила на стол сто тридцать долларов – все наличные деньги, какие были у нее с собой. Лили рассчитывала, что этого достаточно, чтобы расплатиться, включая двадцать процентов чаевых.
Надев пальто, Лили вышла из ресторана – маленький колокольчик на входной двери весело зазвенел, когда она распахнулась. На улице было холодно и моросил дождь, но Лили решила пойти домой пешком. Она хотела пройтись по мокрому, чистому после дождя тротуару.
К тому же ей нечем было заплатить за такси.
Как одна из организаторов благотворительного бала «За спасение Бухареста», Лили должна была прийти на примерку в ателье Ортензии де ла Рейна в понедельник в 11:00. Это был первый день примерки для всех, и она знала, что каждая женщина тайно планирует оказаться там как можно раньше. Крайним невезением считалось получить какое-нибудь ужасное платье с буфами, особенно для Лили, чей дебют в качестве организатора благотворительного вечера должен был ознаменовать ее возвращение в высшее общество. Ее выбор будут оценивать все редакторы и гуру стиля в городе. Если он окажется правильным, она сможет попасть на страницы репортажей с вечеринок журнала «Вог» и «Мир женщин»; в противном случае свою фотографию она там не увидит.
Кроме того, несмотря на домашние проблемы, она хотела получить удовольствие от вечера. В тот день, когда Лили ушла с ленча, Роберт вернулся с работы, явно собираясь отчитать ее за «плохое поведение» с Джозефин, но она отказалась слушать нотации.
– Не нужно мне ничего говорить, – заявила Лили. – Она сказала, что я позорю вашу семью, а я ответила, что она не смеет так со мной обращаться. Даже не думай, что я буду терпеть такие выходки. И я не оскорбляла ее в ответ. Хотя, поверь, могла бы и имела на это полное право.
– Она назвала тебя проституткой?
– Не совсем. Она сказала, что не хочет, чтобы я, словно проститутка, позорила фамилию Бартоломью.
– Серьезно? – Он усмехнулся и вздохнул. – Что ж, в таком случае я рад, что ты так отреагировала. И все же ты ушла в середине ленча. Нужно было остаться и обсудить разногласия.
– Какие еще разногласия? Она настоящая сука.
– Лили, следи за речью.
– Она так грубо вела себя со мной.
– Ты встала из-за стола в самый разгар ленча. Если это не грубость, то я не знаю, что тогда.
– Послушай, я твоя жена и мать твоего ребенка. Можешь общаться с матерью, если хочешь, но прежде всего ты должен поддерживать меня. Почему ты всегда считаешь меня виновной?
Оставшуюся часть выходных они почти не разговаривали. Ночью Роберт спал на диване в гостиной, а в субботу весь день работал. На завтрак в воскресенье она испекла ему блины, но это не помогло – голос мужа, когда он несколько раз обращался к ней, звучал холодно.
К понедельнику Лили решила поговорить с Робертом прямо и, когда он уже собирался уходить на работу, спросила:
– Может быть, забудем о том, что случилось?
Он взялся за ручку двери:
– Для меня очень важно, чтобы ты попыталась наладить отношения с матерью. Если не ради меня, то хотя бы ради Уилла.
