Девушка на качелях полностью

Журчание и плеск зазвучали снова – приглушенно, неразборчиво, ниоткуда и отовсюду. Я нервно разрыдался от страха. Многие сочли бы это признаком слабости и малодушия, но что еще делать человеку, который среди ночи очнулся от кошмарного сна и бродит по пустому дому в поисках неизвестно чего, мучимый невралгией и усиливающимся осознанием того, что он теряет рассудок. Я понял, что остается одно: позвонить в Бристоль, извиниться, как-то объяснить, в чем дело, и попросить совета и моральной поддержки. Я неуверенными шагами побрел в прихожую, к телефону, а в ушах стоял шум бегущей воды, будто я плыл куда-то по течению.

Донельзя расстроенный, я в очередной раз горько пожалел о том, что рядом нет Карин. Интересно, услышала бы она этот шум? Если бы кто-нибудь еще его услышал, то, значит, у звука имелось какое-то рациональное объяснение, несмотря на то что в доме было сухо, как на окрестных холмах. Но Карин здесь нет, напомнил я себе и истерически завопил:

– Ее здесь нет! Боже мой, ее здесь нет! О господи, ее здесь нет!

Внезапно страх исчез, и я сообразил, что могу совладать с собой. Непонятный припадок прекратился неожиданно, будто приступ астмы. Шум воды утих, и по какому-то наитию я осознал, что он больше не повторится, во всяком случае до следующего раза… Господи, только следующего раза мне не хватало. В голове прояснилось. В саду звучала звонкая трель королька. Рассветало. Обессиленный, но уверенный в утешительной реальности происходящего, я вернулся в спальню и проспал до четверти девятого.

Утром я накинул халат и спустился на кухню заварить чаю в любимом керамическом чайнике, как вдруг лязгнула крышка почтового ящика. В Булл-Бэнкс письма доставляли редко, потому что вся моя корреспонденция, за исключением счетов за коммунальные услуги и квитанций муниципальных налогов, приходила на адрес магазина. Я вышел в прихожую и увидел в почтовом ящике конверт, надписанный почерком маменьки. Очень странно, подумал я, почему она пишет? Ведь проще позвонить. Может быть, ей захотелось предать бумаге восторженные слова о Карин и воздать ей особую хвалу? Я унес письмо на кухню, налил себе чаю и распечатал конверт.

Четверг, 27 июня

Мой милый Алан!

Ты наверняка озадачен моим письмом, поэтому скажу сразу: в нем нет дурных вестей, только хорошие. Надеюсь, ты с этим согласишься.

Но прежде всего позволь признаться, что Карин мне очень понравилась. Она нам всем понравилась. Билл расхваливает ее на все лады, так что Флик даже взревновала. Мы очень за тебя рады. Конечно же, я знала, что Карин очаровательна, потому что две недели назад Флик, вернувшись из Булл-Бэнкса, только об этом и говорила, но, как любил выражаться твой отец, «мне и в половину не сказано». Если честно, я очень волновалась – хорошо ли тебя кормят, заботятся ли о тебе должным образом, – но теперь поняла, что все мои страхи были напрасны. Хотя Карин приехала только во вторник, мы уже успели отведать ее угощения. Она просила передать, что на этот раз не переложила яиц в шоколадный мусс и он вышел прекрасно. Она надеется, что ты поймешь, о чем речь. Знаешь, если все ее кулинарные неудачи подобного рода, то, боюсь, ты быстро раздобреешь на ее хлебах.

А теперь я должна сообщить тебе радостное известие. Хочется верить, что оно тебя приятно удивит. Так вот, я выхожу замуж за Джеральда Кингсфорда. Когда вы с ним познакомитесь – надеюсь, что в ближайшем будущем, – я уверена, что сразу же найдете общий язык. Алан, он прекрасный, всеми уважаемый человек.