Во всяком случае, решил я, минут двадцать, а то и три четверти часа уйдет на то, чтобы проверить количество спиртного в доме и составить список необходимых продуктов. Завтра Карин приедет и сразу же займется оливками, сырными палочками и прочим, хотя, зная ее, понятно, что этим закуски и заедки не ограничатся. А на это опять потребуются деньги. Ничего страшного. Зато Карин будет дома.
Ночь выдалась душной и безлунной, а слишком теплая постель навевала тревожные сны. Я дважды просыпался, но не из-за кошмаров, а из-за туманного предчувствия, словно бы ощущая приближение чего-то изменчивого и грозного. Я раз за разом погружался в сновидения, пока не оказался в сложном, путаном сне, где постоянно менялся сам, становясь то ребенком, то юношей, то возвращаясь к своему нынешнему возрасту. Ребенком я плескался в прибрежных волнах, как вдруг из моря выскакивала чудовищная рыба, хватала меня и тянула на глубину. Юношей я терзался приближением экзаменов и своей неспособностью заучить урок. Клоун на арене цирка надувал воздушный шар, который с треском лопался перед размалеванной клоунской физиономией, а я, сидя в первом ряду, испуганно закрывал глаза руками. Я занимался любовью с Карин, сознавая, что мой неудержимо приближающийся оргазм принесет ей смерть.
Очнувшись в полной темноте, я понял, что все это – лишь сон, и внезапно осознал, что полная луна, при свете которой мы с Карин предавались любви у раскрытого окна, сменилась новой. Я включил свет, взял с прикроватной тумбочки томик Мэлори и вдруг услышал тихий прерывистый звук где-то в доме, за пределами спальни. Прислушавшись, я различил плеск текущей воды.
Черт возьми! Хорошо, если просто кран течет. А вдруг где-то прорвало трубу или, не дай бог, цистерну на чердаке? Как бы я ни напрягал слух, по звуку было невозможно определить, насколько серьезна проблема. До меня доносилась то тихая капель, то слабое журчание, то – о ужас! – отдаленный рев бурного потока. Так или иначе, происходило что-то непонятное. Надо было вставать и разбираться, в чем дело.
Полусонный, я вышел на лестничную площадку, чувствуя себя совсем невыспавшимся. Тяжелые веки невольно смеживались, все вокруг раздражало, идти никуда не хотелось. Звук стал громче, но я по-прежнему не разбирал ни что это, ни откуда он доносится. Я доковылял до ванной, щелкнул выключателем, и от яркого электрического света в одном глазу резко закололо. В ванной комнате все было в порядке. Потирая глаз рукой, я вернулся на лестничную площадку и снова прислушался.
Стало ясно, что шум раздается сверху – быстрая капель, приглушенная то ли потолком, то ли дверью. Наверное, что-то случилось на чердаке. Я поплелся в дальний конец дома, к деревянной лесенке на чердак, где находилась цистерна. Чердачную дверь придерживала не защелка, а простая задвижка. Я неловко потянул ее, до крови оцарапав указательный палец об острый металлический угол, потом нащупал выключатель и нажал его. Свет не включился, – видно, перегорела лампочка. Из темноты чердака не доносилось ни звука.
Пока я стоял, вслушиваясь в тишину, шум раздался снизу, с первого этажа. Казалось, тугая струя хлещет из переполненной кухонной раковины на пол, уже залитый водой. Оставив чердачную дверь нараспашку и посасывая оцарапанный палец, я метнулся вниз по лестнице, к выключателю в прихожей. Как только вспыхнул свет, я сразу заметил большое темное пятно на ковре у кухонной двери, но, подойдя поближе, сообразил, что это просто тень, на которую прежде я не обращал внимания.
В кухне было абсолютно сухо, так же как и в туалете цокольного этажа, и в крохотной пристройке, где маменька разводила цветы. Каждая распахнутая дверь встречала меня полной тишиной, а потом откуда-то снова доносились журчание, плеск и капель.
Боль в глазу превратилась в невралгическую, в глазном яблоке резало и кололо в такт биению сердца. Я обессиленно опустился на стул и прижал ладонь к глазу. Немного погодя боль стихла, я пришел в себя и стал мыслить яснее. Поднявшись со стула, я опять прислушался, но в пустом доме царила полная тишина.
Я замер, размышляя. Да, действительно, чуть раньше слышался звук бегущей воды, самый что ни на есть настоящий. А теперь я его не слышал. Если это галлюцинация, то пугала не столько она, сколько то, что за этим крылось, а именно тот факт, что я, очевидно, больше не способен отличить вымысел от реальности. Стояла глубокая ночь, в доме я был один. У меня возникло какое-то психическое расстройство? Может быть, следует позвонить врачу? Но что ему сказать? И вообще, как в таких случаях поступают? Меня положат в больницу? И что тогда? Ни работы, ни денег. Вдобавок поползут слухи, что лишь усугубит проблему.
