Она крепче прижала меня к себе, приложила ладони к моим щекам и еще раз впилась в губы пылким поцелуем – чтобы я не вскрикнул. На меня, как прибой на скалы, обрушилось головокружительное наслаждение. Я будто бы растворился, ничего не видя и не слыша. Могучая волна изливалась не из меня, а сквозь меня, пропитывая жаром и утягивая на глубину, будто длинные пряди водорослей. У меня мелькнула мысль, что еще чуть-чуть – и я упаду в обморок.
Карин нежно приподняла меня за плечи, поддерживая и успокаивая. Я, совершенно обомлевший, глядел на нее.
Она тихонько рассмеялась и нетерпеливо шевельнула пальцами:
– Не забудь привести в порядок одежду, милый. Ах, Алан, как я тебя люблю!
Соскочив со стола, она застегнула пуговицы на платье и разгладила розовую ткань, потом с улыбкой поднесла палец к губам, взяла из холодильника две бутылки тоника и пустое ведерко для льда и вышла в гостиную.
– Надо же, – как ни в чем не бывало заявила она, – дверца холодильника заедает в самый неподходящий момент. Давно надо было вызвать мастера. Хорошо, что Алан знает, как с ней обращаться. Между прочим, он так ловко орудует отверткой, что ему пора переквалифицироваться во взломщика сейфов.
– Ничего страшного, милочка, – с материнской теплотой успокоила ее леди Элис. – Садитесь со мной рядышком, расскажите мне про Бристоль. Говорят, вы там чудесно провели время. Вы же там прежде не бывали? Как вам Клифтонский подвесной мост? Знаете, я его впервые увидела сразу после Первой мировой. Мне было лет десять…
Стэннарды уезжали последними из гостей. На подъездной дорожке я повернулся к Карин:
– Любимая, что за бес в тебя вселился?
– Ну как же, милый, ты сам и, гм, вселился.
– Ох, даже не знаю, отшлепать тебя, увенчать розами или отправить в сумасшедший дом! Это же чистое безумие! А если бы кто-нибудь вошел?
– Но ведь никто же не вошел? Или вошел? Нет-нет, не волнуйся, любимый, они никак не могли войти, потому что в тот миг перестали существовать, понимаешь?
– Послушай…
– А, знаю! Они застыли во времени, как гости в фильме «Вечерние посетители»… Ты его видел? А мы с тобой были вне времени, поэтому…
– Карин, выслушай меня, пожалуйста. Я все-таки хочу сохранить свое достоинство и репутацию в местном обществе…
Она расхохоталась:
– Ну, твое достоинство нисколько не пострадало! Милый Алан, я просто не могла удержаться! Ты был так восхитителен…
– Да уж, не могла удержаться… – Я провел рукой по льняной ткани платья. – Ты все подстроила. Нарочно, я знаю.
– Ммм, как приятно! – Она внезапно повернулась и с вызовом взглянула на меня, надменно и укоризненно, будто королева на подданного, осмелившегося ей дерзить. – А хотя бы и подстроила! Что хочу, то и делаю. Я ведь твоя жена, твоя возлюбленная? Мне не терпелось побыть с тобой. Подумаешь, посторонние! Ну и что? Какое они имеют значение? Ради тебя я готова на все, абсолютно на все! Я весь мир за тебя отдам… А может, и отдала, откуда ты знаешь? По-твоему, это неправильно? – И вдруг, сменив гнев на милость, лукаво спросила: – А что, я одна виновата? А как же ты? Как же ты, Алан? Ну, признавайся! – Она топнула ногой, а потом схватила меня за руки и закружилась, игриво, как девчушка, напевая: – Тебе понравилось? Скажи, понравилось? Понравилось тебе или нет?
Мне пришлось признать свое полное поражение. Очевидно, бок о бок существовали два мира – обычный мир и мир Карин, но бесполезно было выяснять, кто здесь король, а кто здесь самозванец…
Мы вошли в дом.
– Алан, а теперь ты поедешь в магазин? – спросила она.
– Да, конечно. Сегодня суббота…
– Тогда я поеду с тобой. Оставь в покое бокалы и все остальное.
В магазине миссис Тасуэлл и Дейрдра обслуживали покупателей. Карин тепло с ними поздоровалась и, пройдя ко мне в кабинет, торжественно водрузила картонку на стол:
– Вот что я купила на торгах в Фарингдоне. Может быть, я и сглупила, но очень надеюсь, что нет. Сам посмотри.
– Керамика?
– Фарфор.
Я перерезал бечевку, снял крышку, вытащил два слоя папиросной бумаги и с сомнением посмотрел на невзрачную фарфоровую фигурку, заботливо уложенную на слой ваты. А потом, как пишут в романах, у меня отвисла челюсть и перехватило дух.
– Карин, что это? Ты знаешь, что это? Ты проверяла? Ты с кем-то советовалась?
– Нет, милый, я ее никому не показывала. Понимаешь, мне как-то сразу подумалось, что она стоит гораздо больше двадцати фунтов и что, возможно, это «Челси». Она лежала в старой кастрюле, вся такая замызганная, поэтому я просто накрыла ее крышкой и решила купить, только никому ничего говорить не стала. Ах, милый, скажи, я не растранжирила двадцать фунтов понапрасну? В конце концов, это неповрежденная статуэтка и, если я не ошибаюсь, английский фарфор восемнадцатого века…
– Да-да, это именно так. Но… господи, боюсь, как бы это не было… скорее всего, это подделка.
– Но зачем прятать подделку в старую кастрюлю и продавать за бесценок?
