– Нет, что ты! Ничего подобного, честное слово! – У меня ужасно болело горло, и выразить свои мысли я не мог. – Карин, милая, вспомни, что именно ты мне сказала. Ну, когда ты сидела на качелях, а я к тебе подошел.
– Наверное, я что-то сказала, только сейчас не припомню… А тебе что, нужно дословно? Для чего?
– Нет, любимая. – Я схватил ее за руку. – Просто… может быть, ты испытала что-то необычное?
– Еще как испытала! У меня даже дух перехватило. Алан, я же говорю, ты был великолепен! Ну как тебя еще похвалить?
– О господи, я совсем не о том! Я имею в виду транс… а ты… ты была… – В полном смятении я замялся.
– Транс? Ох, бедняжка, по-моему, ты бредишь! Так, лежи здесь и…
– Карин, ответь мне! Ну почему ты как тайна, в которую невозможно проникнуть!
– Невозможно проникнуть? Еще как можно! Ты и сам это прекрасно знаешь. Ты же столько раз в меня, гм, проникал! Все, хватит уже глупостей, лежи, а я пойду заварю тебе чаю.
– Карин, вот еще что…
Остановившись на пороге, она спросила с легким нетерпением:
–
– «Девушка на качелях» – подлинник. Маллет подтвердил. Она стоит больше сотни тысяч фунтов.
– Что ж, спасибо Белой Лошади. Рада за тебя.
Она ушла на кухню, не выказывая ни малейшего волнения, будто я сообщил ей, что мы удостоились почетного упоминания среди участников выставки цветов.
Весь день я провел в постели. Мне было очень плохо. Я попросил Карин задернуть шторы, а когда она отправилась в магазин, не мог ни читать, ни слушать радио. Я засыпал, просыпался, принимал аспирин и пил горячий чай. К обеду Карин вернулась, и я попросил ее поставить «Девушку на качелях» на комод в спальне, чтобы статуэтка была у меня перед глазами.
Меня знобило, пот лился градом. Совершенно обессиленный, я сам себе казался жертвой кораблекрушения, выброшенной на берег. Я словно бы подвергся ужасным, невыносимым мукам и чудом уцелел. Меня страшили смутные, непонятные воспоминания. Что именно произошло? А вдруг это случится еще раз? Неужели Карин ничего не знает? Или знает, но не говорит? Сознание мутилось, и я снова уснул.
На следующий день, хотя мне стало лучше, Карин не разрешила мне пойти на работу.
– Алан, если мы разбогатеем, то совершенно не имеет значения, пропустишь ли ты день или нет. Дейрдра прекрасно справляется сама, а счета или важные письма я тебе принесу. Погода сегодня великолепная. Посидел бы ты в саду. Только сиди, а не ухаживай за клумбами.
В пятницу утром температура у меня пришла в норму – Карин купила термометр, – и после позднего завтрака я все-таки отправился в магазин на Нортбрук-стрит. В четверг «Вестник Ньюбери» опубликовал извещение о помолвке маменьки. Дейрдра его уже видела и теперь восторженно меня расспрашивала. Я поговорил с ней и ушел в кабинет, ознакомиться с корреспонденцией. Писем было не много. Я попросил миссис Тасуэлл напечатать ответы, сел за стол, якобы проверить инвентарные списки, и задумался о нашей новой ситуации.
Постепенно я начинал трезво осмысливать наше невероятное везение – и все благодаря Карин! – и представлял его резонно и взвешенно. Неудивительно, что во вторник мне было не по себе, а все из-за волнений и жары. Конечно же, это все объясняло. А теперь следовало разобраться, как быть дальше, потому что Карин, судя по всему, предоставила это исключительно мне.
Однако спешно придумывать практические решения было незачем. Я сгорал от желания поведать о нашей находке кому-нибудь из тех, кто в этом разбирается, но здесь требовалось действовать осмотрительно. Нельзя было повсеместно разглашать то, что мы стали обладателями крошечной фарфоровой статуэтки огромной ценности. Отдавать фигурку на хранение в банк мне не хотелось. Молчанием Карин я уже заручился, хотя она и сама все понимала. Ни Дейрдре, ни миссис Тасуэлл я ничего не говорил. Сообщать об этом журналистам из «Вестника Ньюбери», весьма достойным представителям своей профессии, я пока не собирался, и маменьку тоже решил держать в неведении. Она всегда горячо одобряла мое увлечение антикварной керамикой и желала мне всяческих успехов, поэтому вряд ли сможет сохранить в тайне такую невероятную новость. «Представляете, мой сын и его очаровательная жена посетили торги в…» Нет, этого ни в коем случае делать нельзя, слухи мгновенно разлетятся по всей округе. Однако же, как примерный сын, я обязан был хотя бы намекнуть ей о находке. Нехорошо, если маменька обо всем узнает последней.
Я позвонил в Бристоль:
– Маменька, знаешь, у нас отличные новости! Я пока не могу посвятить тебя во все подробности, просто хочу предупредить тебя первой.
– Ах, Алан, какая радость! Вы с Карин ждете ребенка?
Я рассмеялся:
– Что ж, все может быть. Обещаю, о будущем ребенке и о возможной дате его появления ты тоже узнаешь первой. Нет, новости связаны с работой. Как я уже сказал, никаких подробностей сообщить пока не могу, но не хочу, чтобы ты думала, что я известил тебя в последнюю очередь. И на этом я загадочно умолкаю.
