– Нет-нет, Карин, не начинай! Прекрати, я сказал! Не сейчас. Пойдем в сад, если хочешь. Только надень свою рубашку, как у Энни Оукли.
– Ладно, минут через двадцать. Ах, какие очаровательные цветы, Алан! Спасибо! Уложи их на меня, пожалуйста! Особенно вон тот, длинный, пурпурный… как он называется? А, гладиолус. А что это значит?
– Цветок-меч.
– И тебе самой меч пронзит душу… Где это я недавно слышала?
– В прошлое воскресенье, в церкви. Дитя сие будет причиной падения и возвышения для многих в Израиле и станет знамением, которое будет многими отвергаемо…
– Да, помню. Тони очень проникновенно читает проповедь.
Тут из прихожей донесся голос Тони:
– К вам можно? Вы дома?
– Сейчас спустимся! – ответил я.
– Что ж, отложим на потом, – шепнула мне Карин и, соскользнув с кровати, начала одеваться.
Тони пришел с сынишкой, Томом. Они ходили на реку и заглянули к нам в гости, взлохмаченные, с полотенцами на плечах, увлеченно жуя яблоки. Я разрешил Тому помочь мне полить георгины и гладиолусы (воды досталось не только цветам), потом он снова надел мокрые плавки и радостно потребовал, чтобы я окатил его из шланга, пока Карин и Тони пили мадеру в тени.
Когда Тому надоело с визгом носиться под струей воды, я свернул шланг, и мы отправились к шезлонгам.
– …Отпущение грехов? – говорила Карин.
– Что-то в этом роде, – ответил Тони. – А если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши…
– За
– Да, за любые грехи, при условии истинного раскаяния. Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши. Только, как я уже говорил, сначала необходимо простить себя самого.
– Надо же, какие серьезные темы вы обсуждаете в пятницу вечером, – сказал я. – Не возражаете, если я присоединюсь к вашему спору? К примеру, простится ли хула на Святого Духа?
– Ну, в этом еще никому не удалось разобраться, – заметил Тони.
– Во всяком случае, к мадере это не относится. Давайте-ка я вам подолью. Может быть, дать капельку Тому? Она сладкая.
После того как они ушли, Карин сказала:
– Алан, давай погуляем, обойдем Булл-Бэнкс по краешку.
– По периметру, как выражаются агенты по продаже недвижимости. Или по территории вдоль ограды? Я все время путаю.
Там, куда не добрались садовые ножницы Джека Кейна, заросли были густыми, но Карин потребовала, чтобы мы прошли по всему участку – и вдоль канавы за старым полуразвалившимся свинарником; и через кустарник, где один из прежних владельцев, еще в Эдвардианскую эпоху, устроил кладбище домашних питомцев и установил над их могилками плиты с кличками; и по заросшей травой тропке у сливовых деревьев. Невысокий земляной вал, усаженный лаврами и березами, разделял сад на две половины; в конце концов мы уселись под ним, близ клумб с кустами роз.
– Интересно, кто решил соорудить здесь вал? – спросила Карин. – И зачем?
– В детстве я считал, что это и есть Булл-Бэнкс, Бычья осыпь.
– А почему ваш дом так называется?
Я по памяти процитировал:
– Зимой и ранней весной мистер Тод обитал в норе среди камней на вершине Бычьей осыпи.
– Мистер Тод?
– Это лис из сказки Беатрикс Поттер. Я тебе покажу, у меня все ее книги есть.
– Булл-Бэнкс – это крепость, правда? Наша крепость. Здесь нам ничего не грозит. Мне здесь спокойно, Алан. Ты меня защитишь. А теперь давай вернемся к тому, на чем Тони нас прервал.
На следующий день Карин снова захандрила и ушла из магазина вскоре после обеда, несмотря на то что в субботу было много покупателей, а миссис Тасуэлл взяла выходной. Когда я вернулся домой, то оказалось, что Карин вытащила «Девушку на качелях» из коробки, поставила на рояль, рядом с вазой, где красовался стебель пурпурного гладиолуса, и рассеянно наигрывала прелюдию Баха. Увидев меня, Карин прекратила музицировать.
– Алан, как называется богослужение, о котором мы вчера говорили с Тони?
– Литургия? Святое причастие?
– Да, именно оно. А можно мне сходить к причастию?
– Сходить-то можно, но причащаются только конфирмованные прихожане.
– Я проходила конфирмацию, когда мне было двенадцать. Мне объясняли про причастие, но тогда я не очень поняла, в чем его смысл, а потом не придавала этому значения.
– Ничего страшного.
– А когда начинается служба?
– В восемь утра. Если хочешь, можем пойти в семь.
– А там будет много народу?
– Завтра вряд ли.
– А нельзя, чтобы там были только мы с тобой?
– Боюсь, что нет. Не волнуйся, завтра там и двадцати человек не наберется.
– А каяться во всех грехах надо во всеуслышание?
– Нет, что ты! Все читают установленную молитву общего покаяния. Вот, посмотри, если хочешь. – Я достал молитвенник и открыл на нужной странице.
Она начала читать, время от времени задавая вопросы:
– А почему «Достойно и праведно есть»? Что есть? И что значит «по природе Своей всегда милуешь»?
Я объяснил.
Минут через десять я заметил, что ее глаза полны слез.
