Я долго лежал без сна и размышлял. Причина нежелания Карин венчаться в церкви стала яснее. Очевидно, я недооценил совестливость и щепетильность Карин, а также мудрость советов Тони. Оставалось лишь терпеливо дожидаться, когда эта необыкновенная женщина – восхитительная и непредсказуемая в своем экстравагантном, вызывающем поведении и таинственности – доверится мне и расскажет о себе все. Что бы это ни было, я от нее не откажусь. Ради нее я дойду до земного предела, изменю всю свою жизнь. «Ну же, испытай меня! – мысленно воззвал я к Всевышнему. – Пусть это будет какое-нибудь серьезное прегрешение! Моя любовь все пересилит!» Однако же, решил я, былые прегрешения Карин, как почти все, чего стыдятся люди, наверняка окажутся тем, что легко прощает любой здравомыслящий человек. Как только она мне покается, то сразу поймет, что я готов все понять и принять. А потом Тони нас обвенчает.
Ранним утром меня разбудил дрозд, звонко распевавший на березе под окном. Осторожно, чтобы не разбудить Карин, я выбрался из постели, оставил записку на туалетном столике и ушел в церковь, к Святому причастию в семь утра. Вряд ли Карин захочет пойти к обедне, и я не собирался на этом настаивать, но после долгого отсутствия мне самому очень хотелось приобщиться Святых Даров. Если пойти сейчас, то потом можно избежать неловкости и не оставлять Карин в одиночестве.
– «Фарисеи же и книжники роптали, – читал Тони, – говоря: Он принимает грешников и ест с ними. Но Он сказал им следующую притчу: кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдет ее? А найдя, возьмет ее на плечи свои с радостью…»
«Великолепно, – подумал я. – Лучше и не скажешь».
Знакомые слова, звучавшие в прекрасной церкви, построенной Джеком из Ньюбери, внушали мне теплое чувство триумфального возвращения, будто я был торговым капитаном, прибывшим с богатым грузом из дальнего плавания. Мне невольно вспомнилось, как во Флориде Карин счастливо воскликнула: «Я хочу начать жить!»
Придя домой, я застал ее в белом банном халате на пороге ванной комнаты. Карин сбежала по лестнице, потеряв тапочку на ступеньках, обняла меня и поцеловала так, словно мы не виделись месяц. Прядь ее мокрых волос прилипла к нашим губам. Карин была теплой, влажной и пахла гардениями. Я увел ее в спальню.
После завтрака (или обеда, называйте как хотите) Карин неожиданно заявила:
– А теперь,
– Не путаться у тебя под ногами?
–
– Это Англия. После обеда все закрыто. А что ты собираешься делать?
– Осмотрю дом, как настоящая
Я с радостью согласился, потому что и в самом деле соскучился по неторопливой долгой прогулке. Вот уже месяц, как у меня не было такой возможности, а погода стояла восхитительная – солнечный июньский день, легкий ветерок. Вооружившись картой и полевым биноклем, я отправился в сторону деревушки Берклер, близ Лейдл-Хилла.
Когда день уже клонился к вечеру, около половины шестого, я – усталый, довольный и изрядно проголодавшийся – возвращался домой по тропке через поля, но неподалеку от Булл-Бэнкса меня внезапно охватило необъяснимо зловещее чувство неотвратимой беды, словно из-за живой изгороди неожиданно выступил человек с дубинкой. Я замер, буквально оцепенев от страха. Ужас был так силен, что мне почудилось, будто на меня действительно вот-вот нападут; я в панике прислонился к дереву, дрожа и испуганно озираясь. Стояла неестественно мертвенная тишина. Казалось, в бескрайнем просторе полей нет ничего живого. Все замерло, как перед грозой. Не слышалось трелей жаворонка или дрозда, в небе не кружили ржанки. Однако солнце по-прежнему сияло, а легкий ветерок ерошил колосящуюся пшеницу. Ничто не изменилось. Вот только пробиравшее до дрожи ощущение пустоты не отпускало. Я ухватился за ветку, хорошенько тряхнул ее – и ничего. Ни жучка, ни гусеницы.
Тянулись минуты. Мой ужас постепенно сменялся каким-то болезненным беспокойством. Я уселся на откос, закрыл глаза, но тут же распахнул их снова: ничего не видеть было куда страшнее, чем видеть и бояться. Мое волнение было призрачным, как во сне, когда спящего мучает беспричинная тревога. Мнилось, будто нечто невидимое моровым поветрием пронеслось над всей округой, совсем рядом со мной.
В конце концов я заставил себя двинуться к дому, и ходьба постепенно развеивала мои страхи. В голове понемногу прояснялось. Казалось, что я поднимаюсь из бездонных глубин к поверхности, и, чтобы помочь этому вознесению, я поднес к глазам бинокль и начал осматривать окрестности. Должно же где-нибудь быть что-то живое! Почти сразу же я заметил нескольких лесных голубей, выпорхнувших из рощицы ярдах в четырехстах от меня, и услышал хлопанье их крыльев.
