– Ты, конечно, ничего не заметил, но сегодня она старательно изображала милую беспомощную женушку, которую муж привез в незнакомые пугающие края, и теперь она целиком и полностью зависит от него и не может обойтись без него ни минуты.
– Это потому, что, как ни удивительно, она меня любит. Я и сам не перестаю удивляться.
– Да, конечно, она от тебя без ума. И нисколько не притворяется. Это чистая правда. Просто Карин слегка преувеличивает те ее аспекты, которые ей выгодны: мол, да, я его от себя не отпускаю, но это потому, что я его безумно люблю и жить без него не могу, сами понимаете… В общем, я ее раскусила. А на самом деле она очень сильная женщина. И если потребуется, может быть жестокой.
– По-твоему, у нее есть какая-то корыстная цель? Ну, кроме того, чтобы тебе понравиться?
– Не знаю. Все может быть. Странно, конечно, что она ничего не рассказывает о своих родных и не хочет венчаться в церкви. Однако теперь, когда я с ней познакомилась, мне кажется, что все это не имеет значения. Я ею восхищаюсь. Сам посуди: она тебя любит, она красива, умна и сообразительна. И с чувством юмора у нее все в порядке. По-моему, тебе очень повезло. Если ты считаешь, что она – это то, что тебе нужно. А, как я понимаю, ты именно так и считаешь.
– Ах, Флик, я так рад! Но как же маменька?
– А вот теперь о главном. По твоему же меткому выражению, ты так угорел от любви, что совершенно упустил из виду главную проблему. Чего ты хочешь? Чтобы матушка жила с вами – конечно, если она сама этого хочет – или чтобы она куда-нибудь переехала?
– Ох, даже и не знаю, если честно.
– Вот балда! Это как раз самое важное.
– Ну, во-первых, мне хочется, чтобы они с Карин поладили. Может быть, она согласится приехать и пожить с нами, а там посмотрим…
– Что ж, для начала неплохо. Я с ней это обговорю. Вот только, по-моему, пока она возвращаться не собирается…
– Почему? Она все еще на меня в обиде?
– Нет-нет, не волнуйся. Насколько мне известно, ей очень хочется помириться. Просто мне кажется, что она еще немного побудет у нас.
– Ничего не понимаю… Что ты…
На втором этаже раздался пронзительный вопль. Флик взбежала по лестнице, я бросился следом. Анджела стояла на кровати, вся в слезах, и захлебывалась рыданиями. Флик схватила ее на руки и стала укачивать:
– Ш-ш-ш, солнышко, все хорошо. Мама с тобой. Что такое? Тебе приснилось что-то страшное?
Анджела, флегматичная и невозмутимая девчушка, которую мне редко удавалось расшевелить, сейчас была явно расстроена. Она уткнулась в плечо Флик, обхватила ее ручонками и всхлипнула.
– Все в порядке, солнышко. Ты испугалась, потому что проснулась в незнакомом месте? Мы приехали в гости к дяде Алану, помнишь? А вот и дядя Алан, пришел узнать, что за переполох. Он тоже испугался, думал, с его любимой Анджелой что-то случилось.
– Там вода, мама! – пролепетала Анджела. – Вода!
Карин в белом банном халате заглянула в комнату и, увидев, что нам никакой помощи не требуется, кивнула мне и снова ушла.
– Что за вода, солнышко?
– Много воды! Я в ней потерялась.
– Тебе просто приснилось, малышка. Здесь никакой воды нет. Ну же, посмотри!
– Знаешь, мне тоже однажды приснился такой дурацкий сон, – сказал я, поглаживая ее ладошку. – Давным-давно. И я тоже очень испугался. Синий Медвежонок, а тебе снятся страшные сны?
– Ага, – пропищал Синий Медвежонок голосом чревовещателя. – Но Анджела меня успокаивает, и я больше не боюсь.
Еще несколько минут Синий Медвежонок развлекал нас разговорами, Анджела повеселела, и я, оставив ее на попечение Флик, ушел к себе в спальню.
Света в комнате не было, но сквозь незадернутые шторы струился яркий свет полной луны, освещая склоны холмов на юге. Карин передвинула к окну туалетный пуф и, опершись коленями на него, а руками – в подоконник, разглядывала сад.
– Анджела успокоилась? – спросила она, не оборачиваясь.
– Да, все в порядке. Наверное, уже уснула. Вообще-то, это на нее непохоже. Она очень флегматичный ребенок.
– Я так и подумала, что вы и без моей помощи справитесь.
– Да, конечно.
– Ах, Алан, мне так нравится наш дом! Он просто прекрасен. Вдали от всего… вдали от всяких мерзостей… Я так счастлива. Здесь, с тобой, мне ничего не угрожает! Ну же, быстрее. Я хочу тебя отблагодарить.
Пока я раздевался и чистил зубы, она продолжала любоваться луной.
– А как ты думаешь, Алан, в лунном свете можно загорать? У меня не будет лунного удара?
– Нет, лунный свет может только зачаровать.
– Значит, я зачарована. А что там за деревья? Вон те, большие-пребольшие, на вершинах холмов?
– Буки. Это Коттингтон-Кламп. А правее – Лейдл-Хилл.
– Как красиво! Они такие мощные… Мы с тобой туда пойдем?
– Да, конечно. – Я приподнял подол ее халата и ласково погладил ее обнаженные бедра и ягодицы.
– О, это так приятно! Не останавливайся! Смотри, там все залито серебром – и розы, и люпины. А ты заметил, что в лунном свете они теряют все свои цвета? Я вот смотрю на все и думаю, вот если бы у меня это было, а потом вспоминаю, что оно у меня уже есть – ведь ты мне все это дал! Я все хочу! Все, до последней крошки! А ты чего хочешь, Алан?
