– Прекрасно. Вот только разочарована твоим заявлением. Алан, все только и говорят что о твоей жене! Она такая красавица, а история вашего знакомства так романтична! Правда, что вы с ней сбежали во Флориду?
– Никто никуда не сбегал. Просто у меня были дела во Флориде, вот мы и решили там пожениться.
– Что ж, поздравляю, хотя вы и лишили нас Мендельсона, колокольного звона и лимузина с белыми ленточками. Ты нам испортил все удовольствие.
– Ну, я всегда и все порчу, Барбара, ты же знаешь.
От неожиданности бедняжка опешила, и мне стало стыдно за свое поведение, ведь у меня не было ни малейшего повода ее обижать.
– Мы просто не хотели шумного торжества. Вполне естественно, что Карин волновалась, оказавшись в чужой стране, за сотни миль от родного дома. Вдобавок она немка… А мне срочно понадобилось слетать во Флориду, вот мы и решили провести там медовый месяц.
– И как, все ваши ожидания оправдались?
Я чуть поморщился, и она поспешно добавила:
– Надеюсь, вам повезло с погодой и с гостиницей? А как море? Кстати, вам понравилась американская кухня?
– Вообще-то, мы сняли дом, и даже с экономкой-негритянкой. Мы прекрасно поплавали, и еда была великолепной. Я поправился на целых три фунта.
– Нет, правда, я очень рада, что вы хорошо провели время. Прими мои искренние поздравления. На самом деле я вот зачем пришла, Алан… Видишь ли, хоть мы и не были на вашем свадебном торжестве, мне бы очень хотелось сделать вам подарок. В конце концов, мы с тобой давние друзья… да и мама говорит, что Карин просто красавица, – неожиданно добавила она. – Будь так добр, дай знать, чего бы вам хотелось. Только не забудь.
Я растрогался. До сих пор никто не предлагал сделать нам свадебный подарок. Я тепло поблагодарил Барбару и пообещал обсудить ее предложение с Карин. Мы еще немного поболтали, но от дальнейших расспросов – о маменьке и о том, как все устроится в Булл-Бэнксе, – меня спасло лишь появление нескольких покупателей.
Вечером я возвращался домой (с камбалой!) под дождем – легким, пахнущим свежестью и в общем таким, из-за которого прекращают крикетные матчи и радостно восклицают: «Ах, как хорошо!» Я шел по саду, пропитанному ароматами мокрой травы и листьев, и восхищался гладиолусами. («Им, мерзавцам, всегда нужен хороший дождик, – говаривал Джек Кейн. – Им и георгинам. Поэтому их надо много высаживать. Как дождь зарядит, вот тебе и утешение».)
Карин играла на рояле, и в сад доносились звуки прелюдии Шопена – изысканной, меланхоличной, опутывавшей тончайшей сетью птицу необычайной красоты, о существовании которой никто не подозревал до тех пор, пока гений композитора ее не обнаружил. Я стоял под дождем и слушал чарующую музыку, а потом, смеясь над собственной глупостью – ну сколько можно мокнуть! – пересек газон и вошел в распахнутые двери.
Карин сняла руки с клавиш и призывно раскрыла объятья, но я, замерев на пороге, покачал головой:
– Играй еще.
Она доиграла прелюдию, встала, подошла ко мне и крепко обняла:
– Как твой день?
– Теперь чудесно. Ты ведь этого хотела, правда? Вот она, настоящая жизнь: вечер вторника, дождь в саду, а муж пришел домой и принес рыбу к ужину.
– Это гораздо лучше орлов и труб. Ну помнишь, ты же сам сказал про орлов и трубы?
Я расхохотался:
– Помню, конечно. Просто странно, что ты это запомнила. По-моему, ты тогда была занята чем-то другим.
– Нет-нет, я все помню. И всегда буду помнить. Кроме тех вещей, о которых намерена забыть.
– А как прошел твой день?
– Хорошо. Мы с миссис Спенсер поладили. – Она прильнула ко мне и внезапно тряхнула меня за плечо. – Ах, Алан, я совсем забыла! Я так расстроилась. Понимаешь, я сделала шоколадный мусс на десерт, только переложила яиц, и теперь мусс не стоит.
– Уверяю тебя, любимая, все стоит.
– Да положи ты уже рыбу на стол, глупыш.
После ужина, когда мы смотрели выпуск новостей по телевизору, она вдруг сказала:
– Алан, а ты знаешь, что у тебя оторвалась пуговица на рукаве пиджака?
– Да, знаю. Более того, она у меня в кармане.
– Я тебе ее сейчас пришью. Куда подевалась шкатулка для швейных принадлежностей? Она должна быть на шкафчике с фарфором, я ее там недавно видела. А теперь ее нет.
– А, я знаю, где она. Вчера вечером ее унесла наверх Флик – заштопать прореху на Анджелином платье. Наверное, шкатулка так и осталась в ее спальне. Она вечно все повсюду разбрасывает. Я сейчас принесу. Наверняка Флик еще что-то забыла, так что придется отправлять ей посылку. И вот так всякий раз, как она приезжает.
– Нет, вряд ли, милый. Не в этот раз. Миссис Спенсер прибиралась в спальнях и не нашла ничего забытого.
Вернувшись со шкатулкой, я воскликнул:
– Ну вот, что я говорил! Флик неисправима. И посылку будет очень трудно упаковать. Как она могла забыть такую заметную вещь!
– Какую еще вещь?
– Анджелину мягкую игрушку. Лежит себе на кресле, там, где ее каждый сразу заметит.
– Неужели она забыла взять синего плюшевого медведя?
