– Я хочу… заняться любовью с тобой.
– Но я же тебя не останавливаю!
– Но и не предлагаешь.
– Еще как предлагаю! Неужели непонятно? Просто мне одновременно хочется любоваться садом.
Я прижался к ней сзади, а она, по-прежнему не оборачиваясь и упираясь коленями в пуф, поднесла мои ладони к своей пышной груди:
– Ах! Да, да! Ах, Алан! Я так тебя люблю! Сильнее, вот так! Ах, ты просто чудо!
– Ты меня таким сделала.
– Ах, какая прекрасная ночь! Волшебный лунный свет! Алан, а скажи, если бы ты был фоном, то каким? Ну, как музыкальное сопровождение?
– По-моему, больше всего подойдет
– Ну, двор.
– Нет-нет, не так. Тут как орлы и трубы, которые лежат под снежной толщей Альп…
– Холмы, поля пшеницы и луна… Ах, как мне хочется все это вобрать в себя. Все-все: и огромные маки, и кипарис, и этого зверька, который бежит по газону…
– Это еж. Его лучше не трогать.
– Ладно. Тогда пусть будет козлик. Алан, ты ведь мой священный козел, правда?
– Ага. Щедрость Божья.
– Правда? А кто тогда я?
– Там говорится, что ты – творенье Божье.
– Ах, Алан, погоди, не спеши! А чтобы отвлечься, прочти мне что-нибудь из Гейне.
Собравшись с мыслями, я начал:
– Но в этом нет ни слова правды, милый. Там, где ты сейчас, ничего этого ты не сделаешь.
– Знаю. Это был просто намек. Я ревную тебя к холмам и саду – ты уделяешь им слишком много внимания.
– Ах ты, бедняжка! Такой добрый, такой терпеливый! Я тебя измучила!
–
На следующее утро, проснувшись и обнаружив, что она уже встала, я облачился в рубашку и брюки и спустился на кухню. Карин, Флик и Анджела завтракали.
– …Если ваша матушка и вправду пока не собирается возвращаться, – говорила Карин, – вы не станете возражать, если я изменю кое-что в доме? Так, по мелочам, пока я здесь хозяйничаю. Вы же знаете, присматривать за домом гораздо легче, когда все устроено по-твоему.
– Ну конечно, – ответила Флик. – Доброе утро, Алан. Анджела, доедай скорей. А что именно вы хотите изменить, Карин? Наверняка ведь улучшить, правда?
– Да ничего особенного, – сказала Карин. – Просто хорошо бы сделать здесь сушку для кухонных полотенец и немного переставить посуду в шкафчиках. И с вашего позволения, убрать из ванной комнаты корзину для грязного белья, а вот сюда принести еще один стул. Мне так будет удобнее.
– Я абсолютно уверена, что мама не станет возражать. Алан, я заберу с собой вот этот чемодан. Он же тебе пока не нужен? Мама просила привезти ей кое-какие наряды и украшения, ну и еще пару пустяков. Мы с Карин уже все собрали, пока ты там храпел.
– Ах я храпел? – улыбнулся я. – Помнится, жила тут двенадцатилетняя девица, которая своим храпом мешала всем спать. Ладно, только прошу тебя, собери все-все-все, чтобы мне потом не пришлось отправлять в Бристоль посылки с мочалками и расческами. Ты ведь вечно что-нибудь да оставишь.
– Ах ты, негодник!
– Как хорошо в семейном кругу! – воскликнула Карин. – Сразу становится так уютно. Алан,
Часом позже я отвез Флик на вокзал, пообещав обязательно позвонить вечером, чтобы поговорить с маменькой. Жаль, конечно, что сестра не погостила подольше. Дело было не только в том, что я питал к ней истинную привязанность и что мне недоставало наших задушевных бесед и дружеских перебранок. Меня радовала возможность показать ей Карин – причем так, что это не выглядело пустой похвальбой. Флик хорошо разбиралась в людях; мы были по-настоящему близки, и я знал, что она будет требовательна к той, кого я избрал в спутницы жизни. Бесспорно, если Билл во всем подходил Флик, то и Карин, по той же мерке, во всем подходила мне, и не было необходимости ее расхваливать. Я, как и при знакомстве Карин с Тони, просто отступил на задний план и наблюдал за происходящим. Как верно заметил Джордж Оруэлл, оказалось, что это судьба, но лишь после встречи с ней.
В тот день торговля в магазине шла на удивление бойко. Неожиданно в торговый зал заглянула Барбара Стэннард, в цветастом сарафане, который ей очень шел, в белых туфлях и с белой же сумочкой в руках.
– Привет, Алан, – сказала она, не обращая внимания на Дейрдру. – Рада тебя видеть! А где же царица Савская?
– Если ты имеешь в виду Карин, – холодно ответил я, – то она сегодня осталась дома. А ты как поживаешь, Барбара?
