Папа умеет молчать. Мама, бывает, кипит буквально от злости, а он молчит. Ссору всегда начинает мама. В чем только она не упрекает отца! А он не защищается, не возражает. Он ждет, пока она не израсходует весь свой пыл. Женщины завидуют моей маме: «Ты счастливая. С другим бы мужем тебе несдобровать».
У моей мамы своенравный характер. И папа слушается ее, делает то, что она велит. Родственники отца этим, разумеется, недовольны «Калмурза — смирный вол, — говорят они. — Жена взнуздала его и водит куда хочет».
Родители были так захвачены разговором, что и не заметили меня. И тут случилось то, чего никогда раньше не случалось. Папа вдруг заговорил. Я не верила своим ушам.
— Какая ты бестолковая. Я ведь уже объяснял тебе: будь моя воля, я никуда бы не отпустил нашу дочь. Но тут ведь Ташимова (это фамилия секретаря нашего райкома партии) вызвали в ЦК и предложили ему всех, понимаешь, всех‚ — папа повысил голос, — девушек, которые заканчивают школу, направить на дальнейшую учебу в вузы. Ташимов беседовал со мной, как с сознательным человеком. Со мной говорил и директор школы. И я согласился. У нас мало киргизок-специалистов. Это нужно понимать. И очень мало девушек из нашего района учится в институтах.
Папа пытается убедить ее. Но разве это возможно?
— Пусть твой Ташимов посылает свою дочь куда хочет, — закричала мама, — а до нашей ему дела нет! Случись что-нибудь с нею, кто будет отвечать? Твой Ташимов? У тебя языка, что ли, не было отказать ему?
Я думала, что отец разозлится и скажет по-мужски: «Все решено, жена. Знай свое дело и не позорь мужа перед всеми. Я ведь уже дал свое согласие. Наша дочь поедет вместе с другими». Но он снова стал таким, каким его знали: тихим, молчаливым.
Мама и он удалились в другую комнату, и я воспользовалась этим, вышла из своего закутка.
Они встретили меня как обычно. И остаток дня прошел, как всегда. Но в ту ночь я долго не могла уснуть. Все думала о том, о чем спорили родители.
Ташимов, как мне вечером рассказала соседка, провел в нашем айыле совещание колхозного актива. Там говорили не о пахоте и не о сенокосе, как обычно, а о том же, о чем сегодня говорили папа с мамой: очень мало наших девушек в высших учебных заведениях. Кончит школу — выходит замуж. Разве можно с этим мириться?
Я лежала и думала о нашей девичьей доле. И чем больше я думала, тем тяжелее становилось у меня на душе.
Взять хотя бы наш колхоз. В начальных классах девочек и мальчиков поровну. Но когда девочки переходят в старшие классы, то их будто бы просеивают через сито: остается все меньше и меньше. У нас в первом классе было тринадцать девочек. В последнем же осталось только четыре. Сбежала Айзада — и нас трое.
Почему девушки оставляют школу? Родители их рано и насильно выдают замуж. Богатый калым — и все. Как с этим бороться? Сельский совет выдает справку, что ей уже восемнадцать лет‚ а она твердит заученные слова: «Не хочу учиться. Сама захотела выйти замуж. Никто меня не заставлял». Справка и слова фальшивые. Но попробуй это доказать.
Я встаю и четко произношу «да». Учитель задерживает на мне свой взгляд, и я краснею и спешу сесть. Я подтвердила свое присутствие в классе, сказала «да». Учитель же посмотрел на меня удивленно и недоверчиво. Он, я знаю, подумал: «Скоро, вероятно, и твои родители раздобудут справку, что тебе восемнадцать лет‚ и тебя постигнет судьба твоих сверстниц». Разве такое не может случиться? Представляю себе: называют мою фамилию, и вместо «да» кто-то из ребят отвечает: «Калмурзаева вышла замуж».
Нет, этого сейчас уже не случится. Я закончу школу. Да! Да! Да! Но стоит мне вспомнить дорогих подружек, которые мечтали о том же, как на глаза навертываются слезы.
Что стало с шустрой певуньей Кадыйчой?! Она мечтала быть актрисой, такой, как наша знаменитая Мыскал. Мы все любовались ею, когда она пела «Я помню», «Вспомни, любимый» и другие песни. Она была красива и остра на язык. А как она смеялась! Но вот Кадыйча окончила семь классов и куда-то уехала. Мать говорила, что она отправилась к своим родственникам в Папан. Начался новый учебный год, а Кадыйча не возвращалась. Мать говорила, что ее дочь заболела, что она представит нужную справку. Через год мы увидели нашу подружку с трехмесячным ребенком. Она уже не мечтала быть такой, как Мыскал.
А ты где, моя нежная Касиет? Помнишь, как мы опоздали на урок по алгебре и пошли к ручейку, который протекает за школой. Ты говорила тогда мне: «Кончить бы педагогический институт и возвратиться в родную школу учить детей». Ты мечтала потом выйти замуж и сидеть здесь, у ручейка, вместе с «ним».
— С кем это с «ним»? — спросила я. — Разве у него нет имени?
Я полагала, что «он» уже существует. Но «он» жил тогда только в твоих мыслях. Ты озорно плеснула на меня водой и рассмеялась.
Но прошло несколько месяцев, и родители отдали тебя замуж, не дали даже окончить восьмой класс. И «он» оказался совсем не тем, о ком ты мечтала.
