— Глупая баба! Собиралась всех обмануть, да и попалась. Мне нет дела до твоей дочери и до тебя. Смотри, чтобы тебя кто не украл...
Она взяла меня за руку и потащила домой.
— Струсила? — кричала нам вдогонку тетушка Кюльсун. — Струсила!
Все, однако, произошло не так, как я предполагала и в чем убедила маму. И зря я так обидела тетушку Кюльсун.
Оказалось, что в ту ночь, когда пропала Айзада, Эсенаман был болен и лежал у себя дома. Милиционеры, прибывшие из района, установили его невиновность. Тетушка Кюльсун всюду поносила меня и мою маму. Моя добрая мама злилась: «Как ты меня осрамила!» А однажды она так больно ущипнула меня на людях, что я не выдержала и заплакала.
Что же случилось с моей подружкой? Ее неожиданно увез Кемел, да, да, он. Кемел не мог примириться с мыслью, что Айзада станет женой Эсенамана. В Оше, где он учился, есть средняя женская школа. Он пошел к директору этой школы и рассказал ему все как есть. И тот посоветовал: «Привези к нам девушку, но без шума. Мы примем ее. Стыдно идти на поводу у старых обычаев, так легко уступить любимую». И эти слова подхлестнули Кемела. Ночью он примчался на такси в наш айыл, и произошло то, о чем мы уже слышали.
Тетушка Кюльсун ездила жаловаться в город Ош. Она грозилась дойти до самого Никиты Сергеевича: обидели, мол, вдову фронтовика. Но напрасно. Находились люди, которые даже одобряли Айзаду: «Девушка, видать, с огоньком, — говорили они, — не хочет жить по старинке. Придется возвратить калым». От одних этих слов тетушке Кюльсун становилось дурно. Единственное, что ей удалось, — встретиться с дочерью. Она разыскала ее в девичьем общежитии. «Немедленно вернись!» — приказывала и умоляла она. Айзада же стояла на своем: «Я останусь здесь». Тетушка Кюльсун прокляла ее. И это не поколебало Айзаду.
Эсенаман кусал, как говорится, свои локти: «Если бы я знал такое, то давно бы украл Айзаду. Из самого, можно сказать, рта вырвали у меня яблочко». Он ругал своих родителей: «Это вы виноваты. Все боялись. Вот и проморгали».
Эсенаман грозился расквитаться за обиду с Кемелом: «Покажу ему кузькину мать».
Женщины же все судачат и судачат.
Собрались они как-то у нас. Мама расстелила скатерть, разложила угощенье. И сама завела разговор о том же.
— Каковы родители — таковы и дети. От хорошей матери девушка никогда не сбежит. С кого было брать пример Айзаде? С Кюльсун? Но вы ведь помните, какой она была? Тоже норовила сбежать от родителей. Верно говорят: яблоко от яблони недалеко падает.
Я краснела и, не поднимая головы, разливала чай в пиалы.
— Чему бывать, того не миновать, — пыталась возразить бабушка Калча. — У каждой из вас — девушки на выданье. Разве кто знает, что они задумали. — Она глазами указала на меня.
Мама решила заступиться:
— Я за свою Гулкуш спокойна. Она не способна огорчить родителей.
— Да пошлет ей Аллах счастье, — запричитали женщины. — Редко встретишь такую девушку. Она и учтива, и умна, и стыдлива. Быть ей всегда в почете. Она ничем не похожа на Айзаду. И она достойна самого лучшего жениха.
Когда возвеличивают одного, то обязательно унижают другого. Так уж повелось.
Бабушка Катыча, прикусывая губы, торопилась высказать все, что знала о моей подружке. Айзада, оказывается, давно уже кокетничала с мальчишками. «Нужно перепахать кетменем все дорожки, по которым она проходила», — ругалась бабушка Катыча. И потом, скрестив на высохшей груди руки, она открыла собравшимся тайну: «Айзада убежала от матери потому, что беременна».
Молчавшая до сих пор бабушка Галбю этого не выдержала. «О Аллах, — закивала она головой. — Наступает, значит, конец света».
Тетушка Салийма тяжело вздохнула и зашептала: «Вот оно что... Теперь все ясно... Не зря Кюльсун прокляла свою дочь. Беспутная девчонка! Подавиться бы ей землей!»
Маму удивило то, что сказала бабушка Катыча. Она, вероятно, не поверила ей. Но и она произнесла: «Не бывает дыма без огня».
Только я была убеждена в том, что этот едкий дым — пустая сплетня. И мне очень хотелось остановить их, крикнуть: «Я лучше вас знаю Айзаду. Она ни в чем не виновата. Разве мы не имеем права выходить замуж за того, кого любим?! Вас продавали за калым, продавали, как скотину. Ну, а мы не желаем. Айзада любит Кемела. За что же ее обливать грязью? Только за то, что она не согласилась с бесчестной сделкой, которую за ее спиной заключила с Эсенаманом тетушка Кюльсун? Она не позволила себя продать. И за это вы готовы ее очернить. Стыдитесь!»
Но во мне не было сил, чтобы сказать то, что я думала. Язык застревал во рту. Горло перехватывали спазмы. Да и не хотелось, не скрою, огорчать маму: она бы этого не вынесла. Все бы осудили меня. «С этой девчонкой тоже что-то неладно, — сказали бы они. — Она дружила с Айзадой». Стоило бы им выйти заворота нашего дома, как их языки бы еще больше развивались. Они всюду бы каркали о горе, которое-де ждет Карамат. И это, конечно, дошло бы до моей мамы.
Я молчу. Но и мое молчание кажется им подозрительным. Я это чувствую по их взглядам, по их ужимкам.
Женщины разошлись. На следующее утро, когда и собралась в школу, мама строго сказала:
