— После занятий сразу же беги домой. Слышала?
И я поняла тогда, что история с Айзадой не прошла и для меня бесследно. Раньше меня так не опекали, как сейчас. Выхожу из школы — Туратбек.
— Мама послала за тобой.
Стоит ему сказать маме, что я выходила вместе с мальчишками, смеялась с ними, — сразу же гроза:
— Видишь реку Агарт? Если с тобой что-нибудь случится, то ищи там мой труп. Можешь уже проститься со своей матерью. — Голос ее дрожит. — Лучше мне умереть, чем дождаться позора Кюльсун.
Раньше мама спала рядом с Туратбеком, а теперь — рядом со мной. Каждый вечер она запирает на замок ворота, спускает с цепи собаку и, прежде чем лечь в постель, исступленно шепчет: «О Аллах, не допусти, чтобы мы стали посмешищем для людей». Мне жаль ее. И в то же время меня разбирает смех. Хочется ее успокоить: «Мамочна, дорогая, поверь, что у твоей дочери нет ничего дурного на уме, не мучь себя напрасно». Но это значит дать ей понять, что я знаю обо всем, что творится в ее душе. Не лучше ли сделать вид, что я ничего не замечаю? Она ведь может подумать, что я ее обманываю. Вчера ночью она испугала меня. Внезапно я услышала ее тяжелый стон.
— Мамочка, проснись!
Она обхватила меня обеими руками и крепко прижала к себе.
— Слава Аллаху, — сказала она, открыв глаза. — Пусть этот сон никогда больше не повторится. — Она учащенно дышала. Мы пролежали так до рассвета. Она еле-еле пришла в себя.
Вот уже голосисто пропел наш петух. Время вставать.
— Гулкуш, ты уже не маленькая‚ — нежно погладила мою руку мама. — Отец и ухом не шевельнет, спит себе спокойно. А мне снятся страшные сны, и я мучаюсь. Ты знаешь почему?
Я слукавила:
— Нет, не знаю.
Мама положила мою голову себе на грудь.
— Дочь моя, что мне от тебя скрывать?! С того дня, когда сбежала беспутная Айзада, я не нахожу себе места. Днем и ночью меня преследуют кошмары. Сейчас мне снилось, что ты будто бы убежала с Абдылдой. Я зову, плачу, раздираю себе в кровь лицо, а Кюльсун насмехается: «Ну, Карамат, дождалась и ты от своей дочери». Сердце мое разрывается на части. Ты ведь дружила с Айзадой. И она, наверное, с тобой советовалась. Почему же ты ее не отговорила? Неужели и ты можешь так поступить, как она?
— Мамочка, зачем ты себя зря огорчаешь, — пыталась я успокоить ее и накрылась одеялом.
Мама сдернула его с меня.
— Нет, ты дослушай, что я тебе скажу. Аллах доверяет родителям девушку, чтобы они передали ее непорочной мужу. Я не успокоюсь до тех пор, пока не выдам тебя замуж. Многие уже делали тебе предложение, но среди них я не нашла еще ни одного достойного. Мне хочется, чтобы ты жила богато, чтобы родители мужа были людьми почтенными и влиятельными...
Мама говорила долго. И она бы, вероятно, еще продолжала, если бы мне не нужно было торопиться в школу.
Мне не удалось унять ее тревогу. Вскоре после той ночи произошло следующее.
...Мама крепко спала: она целый день стирала и, видно, очень устала. А мне в полночь нужно было выйти из дому. Я не стала ее будить. Во дворе светло от луны. Чего бояться? Но тут раздался душераздирающий крик: «Гулкуш!!!» И я увидела бедную мою маму, которая металась по двору, как сумасшедшая. Впопыхах она напялила на себя платье задом наперед. За нею выскочил в нижнем белье отец.
— Что ты потеряла ночью во дворе? — набросилась на меня мама.
Я стеснялась отца и молчала. Но он тут же возвратился в дом.
— Я вышла по нужде‚ — ответила я маме.
— Так-то я тебе и поверю. Почему не разбудила меня?
— Пожалела.
— Ты пожалей меня в другой раз‚ — раздраженно сказала она, — а теперь, пока живешь со мной, буди, черт меня не возьмет.
Потом пришла в себя. И как бы оправдывалась:
— Просыпаюсь, а тебя нет. Холодным потом покрылась. Отца подняла.
— Ни днем ни ночью от нее нет покоя‚ — ворчал папа. — Всполошилась, а из-за чего? Сама не спит и другим не дает.
— Ничего с тобой не случится. Ты свое всегда возьмешь‚ — огрызалась мама.
Мы с матерью улеглись. О, как стучало ее сердце! Мне слышался топот копыт. Я поцеловала ее. Сердце стало биться тише, спокойнее, в ритм моему. Так мы и заснули.
Быстро идут годы, не идут, а летят. Недавно и ходила, цепляясь за юбку мамы... Потом пошла в школу, завидовала старшеклассникам... Хотелось стать взрослой. Вот и настало это время. Скоро государственные экзамены. Я получу аттестат зрелости. А пока консультации, контрольные работы...
Учителя относятся к нам уже как к взрослым. Их долг исполнен. Каждому из нас предстоит теперь выбрать себе профессию и начать самостоятельную жизнь. Это не значит, что все пойдут работать. Нет! Но и будущие студенты — это уже не школьники. Учителя озабочены тем, чтобы мы правильно определили свое будущее. Они советуют, а мы хором отвечаем: «Спа-си-бо!»
Мне, как и всем моим одноклассникам, хочется поскорее окончить школу. Будущее манит своей неизвестностью.
Мы провели даже комсомольское собрание с такой необычной повесткой: «Кто кем хочет быть?»
Наш комсорг Идирыс, который вдруг обрел несвойственную ему важность, спросил: «Кто хочет взять слово первым?» Выступил Аманбай Эргешов. Он хотел стать ветеринаром.
— Будут какие-нибудь вопросы к Эргешову?
