О чем же он думал? Если бы существовал аппарат, при помощи которого можно было бы узнать мысли человека, тогда я, вероятно, не мучилась бы.
— Я получила письмо от Айзады, слышишь, — повторила я. — Она учится на биологическом. С Кемелом живут в дружбе, — я сделала ударение на последнем слове.
Он понял что к чему.
— А с матерью она помирилась? — думал он уязвить меня.
— Да, — весело произнесла я. — Тетушка Кюльсун часто навещает ее и рада тому, что они любят друг друга. Айзада передала привет тебе.
— Спасибо, — процедил он.
Я продолжала:
— Не знаю, откуда Айзада узнала, но она желает и нам счастья... Просит прислать фотографию...
— Аманбай зевнул, посмотрел на небо, на часы.
— До начала сеанса осталось десять минут‚ — сказал он. — Поторопимся.
И он зашагал быстрее. А я не двинулась с места. Я совершенно обессилела. Меня душили слезы. Разве мог бы себя так вести Сапарбек?
Аманбай был уверен, что я иду рядом, что я следую за ним как тень. Но вот он повернул голову и обнаружил, что меня нет.
— Где ты там застряла? — крикнул он. — Мы ведь опоздаем!
Сзади меня раздался смех ребят и девушек, которые тоже спешили в кино. Он, как волна, подхватил меня и понес.
...Мы вышли из кино. И неожиданно — Сапарбек он шел мимо и увидел меня с Аманбаем, сдержанно кивнул головой, оглянулся. Вид у него был грустный.
— Кто это? — угрожающе спросил Аманбай.
— Не знаю‚ — ответила я.
— Не знаю, — передразнил Аманбай.
Он предложил зайти в ресторан поужинать. Я чувствовала себя так, будто бы меня волокут на аркане. Казалось, что все, кто был в этот час в ресторане, только и делали, что глазели на меня. Не хотелось ни есть, ни пить. Аманбай заказал бифштексы и вина. По тому, как уверенно он держал себя с официантом, я поняла, что он здесь не первый раз. Чтобы скрыть свое истинное состояние, я съела бифштекс и выпила две рюмки вина.
Он заставлял пить еще. Но я отказалась — еще опьянею.
По дороге домой Аманбай раздраженно сказал:
— Когда ты научишься наконец-то культуре. Взяла бы меня под руку.
Он сказал это так, будто бы разговаривал не с девушкой, а с собакой. Я сделала вид, что не расслышала.
Это сразу же вывело его из себя. Дали знать о себе, вероятно, винные пары.
— Возьми под руку, — совал он мне локоть.
— Не хочу.
Глаза его налились кровью.
— Как это так — не хочу?! За что же тогда твоя мать взяла деньги? Она взяла деньги, а ты — «не хочу»!
Я долго терпела. Никто не‚ может упрепнуть меня в том, что я была излишне вспыльчивой, обидчивой придирчивой. Но всему есть мера. Есть мера и человеческому терпению.
— Ни я, ни моя мама не просили тебя присылать по мне сватов‚ — сказала я жестко. — Ты хоть и носишь на голове шапку, но ведешь себя не как джигит.
— Придержи язык‚ — крикнул Аманбай.
— Я тебе не венчанная жена, — продолжала я. — И имею право сказать то, что думаю.
— Нет, не имеешь, — рычал он.— В последний требую: придержи язык.
— Не быть по-твоему, — сказала я тихо, но яростно.
— Ах так! — подступил он но мне. — Так вот тебе, сука. — И его тяжелая рука обожгла мне щеку.
Я качнулась и еле-еле удержалась на ногах.
— Подлец!
Я брела и плакала. «Все кончено... Все кончено...» — твердила я. И плакала не потому, конечно, что все кончено с Аманбаем, а потому, что все так кончилось. Кто мог ждать такого конца? Было обидно не столько за себя‚ сколько за маму. Она этого не поймет. Она осудит меня. «Мама, моя дорогая мама! — мысленно обращалась я к ней. — Вы желали мне счастья. А что получилось? Вы хотели, чтобы‚ все было, как в «старину, по обычаю предков. Но можно ли жить по старому календарю? Меня будут ругать, называть бесстыжей. Но разве я в чем-нибудь виновата? Я не хочу быть рабой, понимаете? Я хочу настоящей любви. Каждая девушка имеет на это право».
Ветер высушил мои слезы. Я поднялась к своему коридору, но не зашла в комнату. В таком виде нельзя появляться перед подругами. Подожду, пока они улягутся. Я вышла на балкон. Внизу под ним стояла пара. И мне невольно пришлось подслушать их разговор.
Девушка: — Я замерзла. Пора домой.
Парень: — Постоим еще хоть пять минут.
Девушка: — Нужно спать. Вставать-то рано.
Парень: — Там можно и молодость проспать.
Целуются.
Девушка: — Надо бы тебе побриться.
Парень: — Если бы знал, что встречу тебя. Я ведь прямо со смены.
Девушка: — Пошли, хватит.
Парень: — Еще хоть минутку.
Девушка: — Нельзя. Мама будет беспокоиться.
Парень: — Ладно, иди. А я буду всю ночь стоять под твоим окном и оберегать тебя от дурных снов. Хочешь? А то буду читать твои любимые стихи. Хочешь?
Девушка: — Не хо-чу.
Парень: — Тогда я сбегаю за гитарой. Ты будешь спать, а я поиграю у тебя под окном, доскажу то, что не успел.
Девушка: — До завтра.
Целуются.
Парень: — До сегодня.
Целуются.
Я ушла с балкона. Пусть говорят. Пусть целуются.
Они созданы друг для друга. Здесь ничто не продается и не покупается. А меня хотели продать. Как же я могла смирится с этим? И тут я разозлилась уже не на Аманбая, а на себя и наговорила себе такое, чего ни от кого никогда не слышала и, надеюсь, не услышу.
