Я пригрелась на том самом диване, в темном углу коридора, на котором сидела недавно с Сайракан. Никто меня не замечал. В комнатах тушили свет. Общежитие засыпало.
Но с улицы в этот поздний час донесся мелодичный звук гитары. Он то приближался, то удалялся. Девушка, видать‚ жила недалеко.
Я никому не рассказала о случившемся, даже Сайракан. Она, правда, обратила внимание на синяк, появившийся у меня на скуле, и, возможно, кое о чем догадывалась, но разговора не было, и я его избегала. Мои отношения с Аманбаем —личное мое дело. Нужно самой все и решать. Зачем впутывать посторонних.
Сегодня университетский вечер в честь сороковой годовщины Октября. После торжественной части будет концерт нашей художественной самодеятельности. Потом танцы.
Настроение у всех приподнятое, праздничное. И я стараюсь забыть о том, что произошло недавно. Нельзя жить прошлым.
К празднику мы (я и Сайракан) сшили себе новые платья. До сих пор мне не нравились платья городских девушек. Но Сайракан уговорила меня сходить с нею в ателье. Сшили нам хорошо, по фигуре. Я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. В новом платье куда приятнее, чем в старых, которые висят на мне мешком. В нем я и пойду на вечер.
Обязательно пойду! Сапарбек принес мне пригласительный билет и сказал, что он будет ждать меня. У меня так стучало сердце. А у него искрились глаза.
Сапарбек... Все чаще и больше я думаю о нем. Потому, вероятно, у меня и настроение хорошее.
Вошла Сайракан и, взглянув на меня, застыла у порога.
— Красива, красива, — сказала она, причмокивая — Не девушка из айыла, а королева.
Я бросилась на нее шутя, с кулаками.
— Не смей смеяться над подругой.
Но тут постучали в дверь... Авазбек и Сапарбек. Оба в черных костюмах, в белых рубашках с галстукатми. И в один голос:
— С наступающим праздником!
Авазбек разговорчив, а Сапарбек смущен, молчалив.
— Ты что, будто бы в рот воды набрал, — кольнула его Сайракан.
Он сдержанно улыбнулся:
— Не всем же быть такими цицеронами, как Авазбек.
«Молодчина‚ — подумала я. — Зря в обиду себя не даст». И еще: «Какой стеснительный! А в огонь бросился и детей спас. Такими и бывают настоящие герои. Их не слова, а дела украшают».
Мы вышли на улицу в четвером. Авазбек рассказывал забавную историю из своего детства, и мы от души смеялись.
Но и в ясный день могут на «небо набежать тучи.
У ресторана, мимо которого мы проходили, стояли Аманбай и Алишер. Они, вероятно, ждали нас. Я обмерла. Неминуем скандал... При всех... То, что я так старательно скрывала, сейчас откроется... Я сделала вид, Что не вижу и не знаю их. Аманбай забежал вперед.
— Остановись! — крикнул он мне в упор. — Нужно с тобой поговорить. А вы можете идти‚ — пренебрежительно махнул он рукой остальным.
— Мне не о чем с тобой говорить, — ответила я — Тем более наедине.
Тогда он грубо схватил меня за руку и потащил куда-то в подъезд. Я закричала:
— Не смей!
Первым бросился на помощь Сапарбек.
Аманбай нагло посмотрел на него:
— Извините, это девушка моя, а не ваша.
Его поддержал Алишер, готовый ввязаться в драку.
— Что значит девушка моя, а не ваша? — сказал Сапарбек, вырывая меня из рук Аманбая. — Гуляим не может быть ничьей частной собственностью. Прошли те времена, мой друг.
Вокруг нас‚ начала образовываться толпа. Подошел милиционер.
— Что случилось?
— Ничего особенного‚ — мрачно произнес Аманбай и сплюнул.
— Прощай! — бросила я ему, и на виду у всех взяла Сапарбека под руку.
Разные бывают преступления. Если украдешь, набьешь кому-нибудь шишку на лбу, обругаешь человека, общество считает тебя виноватым и ты получаешь положенное по закону. Там все ясно. Но вот мне временами начинает казаться, что однажды и я участвовал в преступлении, хотя ни в одном кодексе законов нет статьи, по которой можно было бы меня судить.
Наверное, юристы осмеют меня: какая, мол, чепуха — в нашем обществе не может быть преступлений, за которые не предусмотрено кары...
Что ж, теперь я не хочу скрывать того, что произошло. Судите сами!
Мне было тогда двенадцать лет, и я, наверное, плохо понимал разницу между черным и белым, а может, и вовсе не понимал. Прошло десять лет, я стал взрослым и знаю, что в жизни есть неписаные законы, но и сейчас, сказать по правде, не совсем ясно понимаю, насколько велика была моя вина...
Но когда я смотрю на печальную Анархан, у меня болит сердце. Мне жаль эту‚ ни в чем не повинную девочку, снова снова вспоминается мой поступок.
...Я привязал коз и перелил надоенное молоко в казан, чтобы поскорее вскипятить. Но к вечеру прошел дождь, кизяк отсырел, и я не мог развести огня. Дул изо всех сил‚ но только зола летела вверх и сыпалась в молоко, а кизяк не загорался. Я вышел за дверь и увидел, что уже стемнело. «Хоть бы Ашир приехал!» — думал я, глядя в ту сторону, откуда ждал брата. Никого не было видно... Я опустил голову и поплелся к дому.
— Айдар! — услышал я и вздрогнул от неожиданности.
Повернулся — Джамал. Тетка моя. Я побежал ей навстречу.
— Ашир приехал? — спросила она тихо, как будто боялась, что услышит кто-нибудь чужой.
Я ответил.
