Я догадался, что она хочет передать кому-то письмо.
Она протянула голубой конверт:
— Вот отнеси и отдай почтальону.
Я посмотрел: письмо для Асылкан-эдже, которая училась во Фрунзе в институте. Я все-таки не выдержал, осторожно распечатал и прочел, что там такое секретное написано. Сначала джене посылала подруге привет, потом жаловалась, что ей не удалось на учебу поехать, а потом было про Ашира: «Если бы Ашир обращался по-человечески, разговаривал ласково, я ни на что не жаловалась бы. А он только ругает меня самыми последними словами. Разве можно жить с таким человеком? Мне совсем не хочется губить вот так свою жизнь, поверь. Но не могу пока придумать, как уйти. Если сумею разойтись с ним, то на будущий год приеду во Фрунзе учиться».
Я не знал, что делать. Если показать Аширу, он изобьет джене. А если джене уйдет, тогда что? Вот я и решил письмо разорвать, а джене соврать, что отослал.
Со страхом я ждал того дня, когда джене уйдет. А ждать пришлось недолго.
Я еще не встречал такого сварливого человека, как брат. Если джене собиралась на работу пораньше, он ворчал: «Куда это вы спешите со всех ног? Рассердится на вас кто, если в срок не придете?» Если чуть запаздывала домой, приставал: «С кем вы так заговорились, что не заметили, как солнце зашло?» Джене не обращала внимания на его слова и делала свое дело. Ашир не успокаиваться, посылал меня следить за джене: «Расскажешь, с кем она встречается, с кем разговаривает. — И пугал: — Смотри не вздумай скрывать! Берегись тогда». Я его боялся и рассказывал все, что слыхал, о чем джене говорила со знакомыми женщинами.
В воскресенье брат возвращался с базара и встретил Шакир-аке и Касым-аке. Они, должно быть, выпили. Бросились навстречу, как будто увидели своего близкого друга.
— Ашир, дорогой, все ли у тебя в порядке? — спрашивает Шакир.
— Ашир, друг, как твои домашние дела? — подхватывает Касым.
И оба хохочут. Ашир понял, что они пьяные, и проехал мимо, не ответив. Отъехав метров сто, обернулся и видит, что они о чем-то говорят и со смеху покатываются. Ашир разозлился: «Что у меня, нос кривой и рот на сторону, чего они смеются?» Вернулся к ним.
— Почему это вы спрашивали о моих домашних делах?
А те двое поглядели друг на друга с удивлением и опять захохотали.
Шакир прищурил глаз.
— Ашир-друг, это большой секрет, и пусть он лучше в землю уйдет.
— Понятно? — подмигивает Касым.
— Скажите, друзья, что за секрет такой, — просил Ашир.
— Секрет — то, что мы знаем, — отвечают ему.
Ашир понял, что не стоит унижаться и расспрашивать, хлестнул коня и уехал. А они вслед кричат:
— Жене привет передай!
«Не, зря, должно быть, они смеялись, что-то есть!» — думал по дороге Ашир. А когда приехал, несколько раз ударил плетью джене.
Меня в это время дома не было. Прихожу — джене нету. Ашир сидит один понурив голову.
— А где джене? — спрашиваю.
— Умерла твоя джене.
Я понял что случилось и без расспросов. Джене выполнила, что задумала, и распрощалась с нами навсегда...
Опять все хозяйство свалилось на мою несчастную голову. Много раз мы посылали разных людей к джене, но она отвечала одно: «Если я еще раз переступлю порог этого дома, меня не стоит называть человеком». Наконец пошел к ней сам Ашир, повинился. «Пусть не зовут меня мужчиной, если я когда-нибудь подниму на тебя руку»‚ — клялся он, но она от своих слов не отступила.
Остались мы снова вдвоем и зажили, как прежде.
Вот однажды, когда Ашир был в поле, я пригнал коз домой, подоил, слил молоко в казан и накладывал в очаг кизяки. Вдруг входит джене со своей матерью. Я решил, что пришли за вещами; знают, Ашира дома нет!
— Не входите в дом! — закричал я, едва переступили порог. Ашир мне наказывал: «Если, когда меня не будет дома, придут за вещами, ты плачь, кричи и ничего не отдавай».
Зейнеп-эдже, кажется, поняла, почему я закричал, и говорит:
— Не бойся, мы ничего не возьмем. Я привела обратно твою джене.
Джене, ни слова не говоря, обвела глазами комнату. Я не верил:
— Вы меня обмануть хотите...
— А где брат?
Я сказал, что его уже два дня нет дома.
— Совсем исхудал, сиротка! — пожалела меня Зейнеп-эдже и велела дочери, чтобы та сама вскипятила молоко.
Я молчал. А джене, как будто только и ждала приказания, сразу принялась разжигать кизяк. Зейнеп-эдже посидела немного и ушла домой.
«Что за чудо! Сон или не сон?» — думал я, не смея подойти к джене. Она похудела. По дороге к нашему дому она, наверно, плакала, потому что глаза были красные, Когда кизяк разгорелся, джене вымыла посуду и стала подметать пол.
— Вы только на один раз пришли? — спросил я.
Джене взглянула мне прямо в лицо и ответила:
— Больше не уйду.
Отвернулась, но я заметил, что она вытерла слезы.
— Обманываете. Я знаю — вы учиться хотите.
Джене резко повернулась ко мне: «Прочел?»
Я виновато опустил голову. Она положила руку мне на правое плечо и говорит:
— И брату рассказал?
— Нет‚ — затряс я головой.
— Правду говоришь? — Джене подняла мою голову за подбородок и посмотрела в глаза.
Мне стало ее очень жалко.
— Правду, можете верить.
Она поверила, погладила меня по голове.
