Стол, два стула, добела отмытая старая раковина. Ржавчина по углам, бесконечная тошнотная нищета, глядящая с каждой стены. Седеющий мужчина напротив, золото волос местами покрывают снежно-белые проплешины. Усталое породистое лицо, кустистые брови как два сугроба и прищуренные синие глаза. Дочь похожа на Селвина Тарта скорее огромными руками и мощным телосложением, нежели вот этой породой, делающего мужчину напротив более похожим на жеребца-тяжеловоза, чем на человека.
— Что-то произошло, — собеседник рубанул по столу ладонью. — Мне она ничего не говорит.
— Так, — продолжил Тайвин, пытаясь поддерживать разговор. Его собеседника вполне можно было отпускать в разведку. Разговорить такого — с ума сойдешь. А потом свои же убьют за принесенное «нормально все» вместо разведданных.
— Поссорились они. И девочка плачет, — в этом месте Тарт посмотрел на него пристально. — Не дело.
— Не дело, — согласился Тайвин. — Им стоит поговорить.
— А если станет хуже? — уточнил тот. — Поймите меня, она последнее, что у меня осталось. Я не позволю делать ей больно.
— Селвин, у меня трое детей. И это не значит, что Джейме я дам в обиду, — отрезал Тайвин.
— У меня было четверо… Тайвин, — парировал тот. — И жена. Осталась только Бриенна.
Тайвин чувствовал под ногами пропасть, утягивающую за собой старика Тарта. Вполне мог свалиться и сам. Его мотивация не подпускать Джейме к своей дочери была и вправду посильнее любых попыток Тайвина залатать дыру в отношениях детей.
— Я не настаиваю, — сказал Тайвин слова, которые уже давным-давно не складывал в такие формулировки. Ни в какие, если совсем начистоту, — и все же. Мой сын должен с ней объясниться. Я не знаю, что произошло, но это их дела. Это между ними. Вы были молоды, помните, какое это ощущение, когда можешь все?
— Это было давно, — произнес Тарт, почти не разжимая губ.
— Да, но было, — продолжил Тайвин. — Думаю, если бы ваша жена была жива…
— Ее звали Диана, — медленно произнес Селвин, смакуя каждый слог.
— Я думаю, что Диана желала бы дочери счастья, — выговорил он с трудом. В горле стоял ком. — Я не знаю, что движет сыном, но эти несколько месяцев… Мне кажется, они оба были счастливы.
— Счастье, — глухо произнес Селвин Тарт, — все хотят счастья. У этих двоих могло получиться. Я поговорил бы с дочерью, но…
Пауза повисла над кухней, как затишье перед воздушной тревогой.
— … она так решила, Тайвин. Решила отстраниться на время. Поэтому и уехала к Старкам. Бриенна… — Тарт глубоко вздохнул, — она всегда так делает, когда сталкивается с чем-то тяжелым или трудным. Уходит в себя. Или бежит. Но вы должны знать…
Он снова сделал паузу, во время которой время замерло. Тайвин чувствовал, как стареет, становясь ровесником своему собеседнику.
— Она всегда возвращается, — сказал наконец отец девушки. — Моя дочь. Она боец! И если она делает шаг назад, то потом будет шаг вперед. Даже два шага. Моя девочка — она сильнее, чем кажется. Сильнее меня. Горе сломало меня, изменило.
— Я терял дорогих людей, Селвин, — произнес Тайвин осторожно, боясь его спугнуть. — Я могу представить.
— Нет, не надо это представлять. Хотел бы я никогда этого больше не представлять. И дочери не желаю, — он смотрел на Тайвина в упор, и во взгляде, в развороте плеч, в том, как он сцепил огромные руки, проглядывало что-то, роднящее его с дочерью. Настойчивость, упорство, смелость. — Пусть вашему сыну повезет. Если он уверен в себе, пусть добивается. Бриенна не умеет врать, но хорошо чувствует ложь.
***
Тайвин шел вниз, спускаясь по ступеням. Его шатало. Водитель кашлянул, когда он сел рядом. Клиган поинтересовался вполголоса:
— Домой?
Тайвин кивнул, не в силах вымолвить слова. Диалог выпил его досуха. Джейме, что же ты за человек? Из всех девушек этого чертового города ты умудрился выбрать самую честную. Да, такой человек, как Селвин Тарт, не сделал бы грязи в своей жизни никогда. Не допустил бы, иначе бы совесть съела его заживо, как цветок тля. Высокие моральные качества, цельная натура. Нет. Довольно, пока я не сошел с ума в этом страшном немом кино.
Он раскрыл телефон и вызвал Джоанну. Жена отозвалась не сразу, а включившись, вполголоса скороговоркой произнесла:
— Два пациента при смерти, бога ради, Тай, если только это вопрос жизни и смерти…
— Вопрос, — коротко отрубил Тайвин.
— С Джейме что-то? — севшим голосом уточнила Джо. — Тайвин, не молчи, ответь.
— Нет. Со мной. Еду.
***
Они сидели на кушетке в пустой палате. На потолке мигала белая лампочка, пытаясь то потухнуть, то погаснуть. Первое и второе ей равно не удавалось. Идеалистический интерьер среднерусской больницы.
— Он выбил у тебя почву из-под ног, этот человек, так? — произнесла Джоанна, гладя своими пальцами по венам на его руке. Вдоль каждой из костей, идущих от пальцев к запястью. Когда-то ей нравилось их пересчитывать и называть по латыни. Когда-то Тайвин приходил от этого в полный восторг. Все кости пересчитать было сложно, но в бытность ее студенткой медвуза Джоанна любила учить анатомию по телу. Разумеется, его.
