— Бриенна, выспалась? — участливо поинтересовался Робб. Его голубые глаза лучились теплотой, во всей позе сквозило одобрение и поддержка. Бриенна плохо принимала заботу о себе, а Старки при всей их прямоте никак не могли к этому привыкнуть. Внутри семьи эти холодные, как ей раньше казалось, и даже отстраненные люди преображались в миролюбивых нежных родичей. И держались друг за друга железной хваткой, как и Ланны… И снова ее обожгло воспоминание точно такого же стола, в другой палитре, в других обстоятельствах, и Тирион с Тайвином, склонившиеся над картой… Господи, почему они все врали? Даже Чертенок Тирион — ведь он всегда все знает, значит, знал и он? Из всех родственников Джейме, исключая Джоанну, которую ни Бри, ни сами Ланны пока никак не могли признать до конца своей, Тирион был с ней самым открытым и добрым. Вероятно, он очень хороший актер, приходилось признать Бри. Что ж, братья бывают похожи.
Вероятно, ход ее мыслей отразился на лице. Обращенное к ней лицо Робба стало тревожным. Слоганом для сына Эддарда она взяла бы фразу: «Рыжий, честный, влюбленный» — при большом сходстве с отцом Робб совершенно не переносил чужой боли, и однажды это могло с ним сыграть злую шутку. Бриенна поспешно ответила:
— Спасибо, я хорошо спала, — понимая, что говорит эту фразу каждый день, Бриенна решила хоть чуть-чуть разнообразить рацион слушателей. — Белое дерево за окном шелестело так успокаивающе.
Лица Старков разгладились. В этой семье был просто культ страшных деревьев с алыми листьями. Они называли деревья чардревами, временами они уединялись под их кронами и думали о чем-нибудь. Бриенну деревья пугали — их алые листья казались ей сгустками спекшейся крови, хлещущими по белому скелету ствола. В вырезанных на стволах ликах она не видела принятия, только угрозу и отторжение. Ей казалось, они поют ей:
Ты чужой, ты другой, ты не мой, не любый,
Но подожди. За окном идут дожди. Не ходи, не думай…
Она соврала Старкам, зная, как дорога для них их святыня, и не впервые подумала, как она изменилась за прошедшие месяцы. Даже легкая эта ложь не удалась бы ей раньше, но сейчас она не вызвала у нее отторжения. Джейме изменил ее. Теперь она умеет врать. Осталось научиться распознавать ложь ее учителя. К горлу снова подкатил ком. Девушка скрыла свое состояние, опускаясь на стул резче, чем планировала. Она была беспорядочно деятельна в последнее время, все, что могло отвлечь от мыслей, немедленно использовала.
— Да, чардрева — это средство от всего, — подходя к столу, произнес Джон. В последнее время он практиковался ходить бесшумно, но ему это удавалось не очень хорошо. — Доброе утро, Бриенна.
— И тебе, — вернула приветствие Бри. Джон был темной лошадкой этой семьи и в прямом, и в переносном смысле. Он был замкнут большую часть времени, а иногда вдруг вступал в диалог, приковывая всеобщее внимание смелыми суждениями или хорошими шутками, но, добившись успеха, терялся, не зная, что с ним делать. Неизвестно было, кто его мать. Неизвестно было, как Эддард, такой принципиально честный человек, вообще мог пойти на супружескую неверность. Хотя сам факт воспитания побочного сына с законными вполне укладывался в картинку — тут Эддард был непоколебим. Все дети вместе, всем поровну. Впрочем, его уверенности никак не разделяла супруга, так и не простившая мужу бастарда. Отношения между Джоном и мачехой были весьма натянутыми.
Старки, каждый на свой лад, пытались разговорить Бриенну, растормошить, ввести в общий диалог. Она неизменно беззлобно и пассивно игнорировала эти попытки. Она чувствовала себя ничего не значащей щепкой в водоворотах бурной реки — течение несло ее, временами вышвыривая на отмели, затягивая в омуты и снова отпуская на гладь сонной поймы широкого озера, чтобы швырнуть в искрящийся водопад, ударить о камни под водой и снова нести куда-то в неведомое. Ей было все равно. Все равно, как жить и что делать. Только бы не болело так. Только бы отпустило хоть чуть-чуть.
