— Как сказать, у них были отношения. Но, насколько помню, они оба поддерживали, скажем так, широкий круг общения. — Он пожал плечами.
— А почему Бен, ваш бывший барабанщик, сказал, что она была его, Бена, девушкой?
— Ах, Бен… — Марк печально вздохнул и сцепил пальцы в замок. — Он уже давно живет в своем мире. К сожалению. Его не стоит воспринимать всерьез.
— В каком смысле?
— У него проблемы с головой, — вдруг донесся голос Хью откуда‐то с другого конца комнаты. — Бедолага.
Я только сейчас заметила, что все это время он стоял у окна и смотрел на собравшуюся у входа в паб стайку фанатов, дружелюбно им улыбаясь и прикасаясь к стеклу кончиками пальцев.
— Хью прав, у Бена есть некоторые… м-м… особенности. Именно из‐за них он и вынужден был покинуть группу. У него случился нервный срыв во время нашего первого тура, если быть точным. Но, как ты понимаешь, это конфиденциальная информация.
— О, конечно! — Я энергично закивала.
Мне стало жаль Бена. Как же так, сломаться от исполнения собственной мечты — вот уж правда, бойтесь своих желаний.
— А почему ушел Крис?
Марк промолчал.
— И почему он так себя повел вчера с тобой? — Я кивнула в сторону барной стойки. — Я была тут и все видела. Это было так… жестоко.
— Потому что он деревенский хам и гопник, — со смехом отозвался Хью. — Жаль, что ты пошел сюда без Тедди, Марк. Я знаю, сам ты бы никогда не дал Макконнеллу в морду, а ведь следовало бы, еще давным-давно, например когда он увел у тебя жену. Или когда обчистил твою квартиру. Скажи, за что ты так его любишь, Марк? Что вас связывает? Хотя вы двое, конечно же, стоите друг друга. — Хью бросил на гитариста долгий колючий взгляд, а потом добавил: — Впрочем, мне даже нравится этот твой боевой раскрас после кулаков Макконнелла, очень по рок-н-ролльному.
Меня охватило неловкое чувство, будто я присутствую при семейных разборках.
— Не говори так. — Риммер посмотрел на фронтмена с осуждением. — Что ты вообще там делаешь?
— Общаюсь с фанатами. Всегда приятно проводить время с теми, кто искренне любит тебя, понимаешь. Особенно в этом городишке, который вроде как считается родиной The Red Room.
Я вспомнила, что читала в интернете: Хью был родом из Клэпхема, зажиточного лондонского района, и к Ноутону особого отношения не имел. Кажется, там говорилось, что его отец был адвокатом, а мать, испанка или француженка, принадлежала к миру искусства. В отличие от остальных ребят у него было высшее образование, вроде бы архитектор. Он познакомился с группой во время одного из их выступлений в Камдене и переехал в Ноутон только после того, как Риммер предложил ему место бас-гитариста в группе.
— Мне вот интересно, как это девочки всегда узнают, где ты? — недоумевал Марк.
«О, ты совсем не знаешь, на что способны девочки в погоне за счастьем», — подумала я про себя.
— Наверное, кто‐то выложил информацию в интернет.
Все посмотрели на Ника, который притворялся, будто занят протиранием винных бокалов и ничего не слышит.
— Если тебе важно знать, — со вздохом начал Марк, возвращаясь к моему вопросу, — то причиной разрыва с Макконнеллом стали творческие разногласия. Мы по‐разному видели будущее группы. Для него это было одной безумной вечеринкой. А я… я тогда хотел стать профессионалом.
Я вспомнила песню, которую играл Крис. Она настолько отличалась от нынешних The Red Room, что с трудом верилось, что он вообще стоял у истоков группы.
— Он чрезвычайно талантлив, даже слишком, и, как многие талантливые люди, неуравновешен и обидчив, — продолжил Марк. — И склонен к саморазрушению.
— Если мне не изменяет память, он был не слишком‐то предан делу, постоянно прогуливал репетиции, являлся на концерты в отмороженном состоянии, в общем, вел себя как долбаный Джим Моррисон, — перебил его Хью.
— Ну это же так по рок-н-ролльному, — попробовала я защитить Криса. — Нельзя ведь играть рок по расписанию.
— Действительно, — хмыкнул Хью. — Ты только объясни это парням с нашего лейбла.
— Простите, конечно, не мое дело судить о ваших порядках, — попыталась я исправить положение. — А в какой момент Крис решил уйти? Это ведь случилось на Гласто или сразу после?
Марк кивнул. Его и без того невеселое лицо исказило выражение глубокой боли. Тема была для него тяжелой. Лицо Хью сохраняло выражение легкой отчужденности, как у ребенка, который привык слушать, как отзываются друг о друге за глаза разведенные родители.
— Так что, моя сестра поехала на фестиваль вместе с вами? — спросила я, по очереди заглядывая им в глаза.
— Нет, — замотал головой Марк. — Там очень строго с этим. Мы выступали в три часа дня на самой маленькой сцене, мы же не какие‐нибудь хедлайнеры, которые раздают проходки направо и налево.
— Но вы видели ее там?
— Да, — кивнул Риммер. — Она подходила к нам после выступления.
Я почувствовала, как зашевелились маленькие волоски у меня на шее. Почему же он так не хотел говорить? Почему приехал сюда сам, а теперь приходится вытаскивать из него каждое слово чуть ли не клещами? Он всегда был таким скрытным, Джен?
