Придворные выстроились в два ряда вдоль дороги, ведущей к парадному въезду и к экипажам, и образовали собой эдакий коридор. Они лучезарно улыбались, хлопали, а веночницы, включая Мирну, шествовали впереди невесты и разбрасывали нежно-розовые лепестки роз. Они игриво вихрились над головами и отражали свет яркого солнца, отчего в какой-то момент княгине показалось, что это вовсе не лепестки, а искры разгоревшегося пламени. Сейчас они опустятся, упадут на лицо, на плечи, на руки и обожгут нагую кожу...
Мирна поймала на себе внимательный взгляд холодных глаз. Она увидела Грегора почти что у самого экипажа. Он выглядел таким спокойным, таким непоколебимым. И хотя они смотрели друг на друга лишь мгновение, лишь долю секунды, княгиня успокоилась так, будто всю ночь рассказывала ему свои душевные терзания, будто не один час он внимательно слушал ее, успокаивал, гладил, обнимал и говорил ласковые слова.
Она взяла себя в руки, приободрилась, урезонила разбушевавшуюся на нервной почве фантазию. Мирна решила: не только она выбрала Грегора, но и он выбрал ее. Значит, он видел в ней что-то. Значит, она чем-то выделяется. Значит, она ему под стать.
А раз так...
То ей под силу справиться со всем. Да. Под силу. Она его не подведет.
Мирна решительно настроилась преодолеть невзгоды. Когда они приехали в церковь, когда началась церемония, когда она проводила принцессу к алтарю и делала все то, что должна делать веночница, она чувствовала себя все сильнее и сильнее. Чем ближе подходила опасность, тем больше княгиня желала с ней побороться.
И это видно было даже со стороны. По прямой спине и расправленным плечам, по решительному взгляду и уверенному выражению лица.
Грегор, наблюдавший за ней со своего места в ложе (король настоял, чтобы в этот день все его дети были рядом с ним), не переставал дивиться ее стойкости. Дела накалились до предела, а Мирна, казалось, стала оттого только сильнее. В то время как у самого графа Фаулза уже дрожали руки, хотя это ему подобало быть стойким и решительным.
Когда дошло до клятв, Грегор быстро переглянулся с Явиком. Его также пригласили в ложу монарха, но он сидел по левую руку от Кристофа, рядом с взволнованной и растроганной королевой.
Северянин почувствовал взгляд графа, понял, о чем тот молчаливо спрашивает, и кивнул. У него все было готово.
«Значит, все в силе», - подумал Грегор, постукивая пальцами по подлокотнику и тщетно отгоняя тяжелое горестное чувство. Не верилось, что ей придется вот так вот сбежать. Не верилось, что им придется вот так вот расстаться.
Напряженную, выжидающую тишину церкви нарушили оглушительные аплодисменты, когда архиепископ объявил Лилиан и Энтони супругами.
Веночницы, на протяжении всей церемонии стоявшие за спиной принцессы, по традиции, осыпали новобрачных цветами, а потом разошлись по сторонам. Это символизировало прощание невесты со всеми атрибутами девичества.
Лилиан тогда завертела головой, пытаясь отследить, куда ушла Мирна, но, как и полагалось, гости поспешили подойти к молодым супругам и лично поздравить их. Принцессе пришлось ослабить внимание, и именно этой суматохой следовало воспользоваться Явику.
Еще раз переглянувшись с Грегором и безошибочно определив в его взоре одобрение, ивтанец соскочил с места, громко и пылко поздравил короля с супружеством его дочери, а затем изъявил желание поздравить и невесту.
Кристоф был тронут и рад, что свадьба пришлась гостю по душе. По правде, его ужасно беспокоило, не разочарован ли Явик своим визитом и не упали ли весмерцы в его глазах. Потому он чуть не порвался сопроводить его... Но Грегор одернул его за руку и шепнул тихонечко:
- Отец. Ты ведь знаешь... - он не договорил, поняв по лицу Кристофа, что тот понял, о чем идет речь.
Как накануне узнал граф Фаулз от гвардейца Бродерика, король воспринял новость о нависшей над ним опасности... неоднозначно. Сперва он впал в настоящую апатию, затем начал паниковать и, как рассказывали, довольно долго метался по комнате из стороны в сторону, хватаясь за голову и вслух размышляя, кто мог его предать.
Потом он вдруг пришел к выводу, что никто предать его не мог, что вокруг него есть только друзья и соратники, и все это - огромная ошибка. Но он согласился соблюдать осторожность. Не ходить без охраны, не делать глупостей и не притрагиваться к пище и выпивке. Последнее его особенно удручало - впереди ведь бал и праздничный ужин. Но, хоть вслух он и выражал свое неверие в покушении, внутри, и это видно было по глазам, оставался испуганным.
Грегор хорошо знал отца и понимал: пока не найдется авторитетный человек, который скажет Кристофу, как правильно думать и как следует поступать, он будет метаться меж крайностями.
Возможно, сегодня этим человеком должен стать его старший сын.
- Гвардейцы ведь говорили с тобой, - шепнул Грегор, когда Явик ушел, - и это не шутки.
