— Вообще-то, нет. — издевательская ухмылка, искажает его лицо. — Недвижимость и счета твоей семьи арестованы. Звягинцев слил личность генерала Кононова Романа Леонидовича. Для государства он преступник. Террорист. Су узаконен, не забыла?
— Это ты! Сука, это ты! — внутри всё заледенело. Сама не понимаю, почему я ему вообще верю, но я ВЕРЮ! — Это из-за тебя!!!
— Да! — равнодушно заявляет Зверь, въезжая в открытые ворота, с большой вывеской на здании "Автомойка Штрих". — Но мне настолько по хер, что ты себе даже представить не можешь. Да, Звягинцев бы не сливал компромат на твоего отца, не упомяни я чья дочь моя будущая жена. Да! И мне по хер, Лиля. Я это решу. Это не проблема. Мне нужна твоя помощь, чтобы избежать лишнего кровопролития, а тебе…очевидно, тебе нужны деньги. Дом. Попечительство. Помощь…
— Это мне по хер на твои проблемы! — рявкаю я, нервно расстёгивая ремень безопасности. — Сам разбирайся! Выпутаюсь. Справлюсь…
— Села! — мороз по коже от его приказа. Я не хочу сидеть! Я хочу убраться отсюда как можно дальше.
…но я замираю, не найдя сил и смелости даже пошевелиться.
— Умирают мои люди. Твои люди тоже! Хочешь ты того или нет, но ты иная. Ты оборотень. Одна из нас. Выйдешь из машины, окажешься у радикалов, которые тебя прикончат. Или пойдёшь расходным материалом на очередную партию наркотика. Ты думаешь, я зло? Деньги — пыль. — шёпот завораживает. Он говорит страшные вещи. Настолько страшные, что мои глаза наполняются слезами, которые я даже не могу вытереть. Всё, что я могу это слушать. Не могу пошевелиться. Не могу даже зажмуриться. Страшно. — Сегодня есть, а завтра нет. Сколько ты хочешь? Миллион? Два? Пять? Просто назови сумму и покончим с этой комедией.
Почему во всех рассказах человек видит именно свет в конце коридора? Какого цвета вообще этот якобы посмертный коридор? Он светлый? Какие у него стены? Если светлый, то как кто-то может различить свет в его конце? А если тёмный, почему это обязательно коридор? Почему не пещера или улица? Почему коридор?
Я вздрагиваю. Осознаю, что голос почти исчез. Пугающий и парализующий голос мужчины едва слышен. Я нахожусь не в машине. Или мне так кажется? Словно десятки прожекторов освещают меня и расстояние вытянутой руки, за которым тьма. Густая, словно живая, подвижная и непроглядная тьма. Два бирюзовых огонька совсем рядом. Впереди меня. Стоит лишь протянуть руку…
Пальцы разрезают темноту. Я слышу тихое рычание. Странное. Будто и не рык, а громкую вибрацию, вторящую шуму в моих ушах. Чувствую короткую, гладкую шерсть под пальцами. Такую тёплую и мягкую…
— Ты слышишь меня?!
Откуда этот голос взялся? Не было же его.
— Лиля!
Бесит! Как же этот Зверев меня бесит!
— Что?! — зрение проясняется. Какое-то мгновение салон авто находится в красном свете, постепенно меркнущем, слава богу. — Что тебе от меня нужно?
— Ты…в порядке? — он выглядит насторожённо.
— Нет. — отвечаю, встречая его взгляд. — Но тебя же это не волнует, Зверь. Ты хочешь, чтобы я назвала тебе цену? Хорошо. — сглотнув, отчётливо произношу:- Пятьдесят! Пятьдесят миллионов евро.
— Что? — весело переспрашивает он, искривив губы в усмешке. — Не слишком ли высоко ты себя ценишь?
— Не себя. — усмехаюсь. — Во столько я оцениваю общество с тобой. Без секса. Без задушевных разговоров. Без рукоприкладства и крика. Пятьдесят миллионов евро.
— Ты безумна. Дешевле снять шлюху. — Рома наигранно смеётся. Я чувствую, что он согласится. Я знаю это. — И заметь, это будет гораздо спокойнее и проще.
— Может быть, я безумна, Рома. Но я не дура. Я тебе нужна, да? Ты мне — нет. Ты испортил мою жизнь. Осквернил память о моём отце. Публично. Не просто нелестно о нём отозвался в моём присутствии. Ты перечеркнул моё будущее. И да, я хочу именно пятьдесят миллионов евро. И ты мне их дашь. Это же пыль! Забыл?
— То есть, по-твоему, я дурак, да? Отстегну пятьдесят лямов за просто так. Пыль пылью, Лиля, но такого рода благотворительностью я не занимаюсь.
