У нее был такой нежный голос, что я понял: еще немного – и дружбе конец. Обычно как – либо взгляд, либо голос. А когда и то, и другое – легко пропасть. Так, что не сразу найдут. Хорошо, что у меня была прививка от таких случаев – семья.
– Со мной так было, – сказала она. – Я верю.
Мужчина на словах о любви погладил пальцем ладонь девушки. Другой девушки. Всё шло отлично.
– Там мой друг, – показал я. – Он увидел и умер. Или превратился в мрамор. Сидит, бездыханный, и не сводит глаз.
– С меня? – спросила девушка удивленно. Словно она не слышала меня. Или не верила.
Я показывал ему под столом, чтобы он подошел. Махал ладошкой, подзывая.
Он встал. Шел молодцом, походка была нормальной.
– Ну что? – спросили мы у него на следующий день. – Как?
– Женюсь. – Он улыбался, а мы одобрительно хлопали его по спине. Может быть, чтобы попытаться выбить из него эту мысль – и посмотреть, получится ли.
– На меня никто в жизни так не смотрел, – бредил он. – Я с ума от ее взгляда схожу. Смотрю на профиль – вроде бы холод и безразличие. Смотрю в оба глаза – там нежность. Дня не хочу терять.
– Ты, случайно, не того? – уточнил Алексей. – Не перенервничал?
– Я погнал, – сказал он, не слыша. – Она с работы отпросилась пораньше, поеду встречать.
– И она тоже так влюблена? Чтобы сходу замуж?
– Да, – сказал наш друг. И выглядел совершенно счастливым болваном. Убежал. Мы посмотрели ему вслед.
– Пропал дом, – подытожил Алексей.
– Рад за парня, – возразил я. – Накрыло по полной. А то тридцать пять прожил в здравом уме и памяти.
Через неделю мы сидели у Максима на кухне. Обсуждая предстоящую свадьбу.
Он как-то странно ерзал на стуле. Как ребенок, захотевший в туалет.
– Ну говори, – сказал я, не выдержав. – Что?
– Даже не знаю, как сказать, – выдавил он и посмотрел на нас. Взгляд был совершенно очумевший.
– Вы друг друга стоите, – сказал Алексей. – Ты всё твердишь, что у нее взгляд особенный, так ты ей сейчас не уступаешь.
Мы захохотали. Но только вдвоем. Друг все решался и все не мог решиться.
– Она трансгендер? – пошел я в атаку, сразу выбирая худшее.
Он помотал головой.
– Она замужем?
Он снова помотал.
– Она неизлечима больна? Она беременна от другого?
Нет и снова нет. Версии закончились. Мы выжидали. Он решился.
– Я узнал, почему она так на меня смотрит, – сказал он невесело.
Максим водил ложкой внутри чашки с чаем с такой монотонностью, что я не выдержал.
– Что случилось?
– Глаз, – объяснил он. – У нее стеклянный глаз.
– Ну и что? – спросил Алексей. – Я однажды влюбился в девушку, у которой не было руки.
Мы посмотрели на него с удивлением. Эту часть его биографии раньше мы не знали.
– В командировке в Норильске, – поделился он. – Три месяца в вечной мерзлоте. Женщин нет, солнца нет. Я в портрет Ломоносова из учебника химии для шестого класса был уже готов влюбиться…
– Я теперь сижу и всё время думаю, – перебил его Максим. – Может, Джоконда тоже была с искусственным глазом? У них совершенно одинаковый взгляд.
– Вы, поклонники живописи, – сказал я, – давайте по теме, а то мне на работу скоро убегать. Музыкантов зовем или так, под магнитофон танцевать будем?
– Зовем, – согласился Максим. – Конечно.
– То есть ты не передумал?
Он удивился.
– Нет.
– Стеклянный глаз – это еще ничего. – Алексей был полон оптимизма. – Вот если бы стеклянная голова – другое дело. Или не голова, а…
– Остановись, – попросил я. – Это все-таки невеста нашего друга.
– Согласен, – кивнул он. И вдруг заинтересовался. – А она на ночь его снимает? Как линзы?
– Ты ее сам спроси, – посоветовал я. – Прямо на свадьбе.
Он немного обиделся.
– Интересно же. У меня никогда такой девушки не было.
– Друг наш особенный, – сказал я. – И жена у него тоже будет особенная.
– Согласен, – кивнул он. И приложил к глазу стакан с водой, рассматривая нас через него.
– Дать ему подзатыльник? – спросил Максим.
– Знаешь, что здóрово? – успокоил его я. – То, что она не побоялась тебе это до свадьбы сказать. Если бы потом – это было бы не очень.
– Она чудесная, – сказал он мечтательно.
У него зазвонил телефон.
– Да, зайчонок.
Он ворковал в трубку, забыл о нас.
– Ты только на свадьбе ей это не скажи, – попросил я Алексея. – А то я тебя знаю. Мне жена до сих пор твой тост простить не может.
– А что такого я сказал?
Я вспомнил, вздохнул. Напомнил:
– «Вообще-то я был уверен, что мой друг женится на другой девушке».
– Я был очень за тебя рад, – сказал он. – Ну и перебрал немножко.
– Сядем рядом, – сказал я. – Буду тебя контролировать.
– Я сам себя проконтролирую, – отказался он.
Я посмотрел на него. Внимательно и с сомнением.
– Что?
– Она, может, и простит, – сказал я. – А вот он точно нет. Друга детства не потеряй.
– Не волнуйся, – улыбнулся Алексей. – Ты же меня знаешь.
– Потому и волнуюсь, – сказал я.
И был прав.
Когда я увидел тамаду, то подумал: «Свадьбы скоро будут вести школьники». На нем были галстук-бабочка, желтые штаны-дудочки и черные лакированные ботинки. Он увидел меня и просиял. Смотрел на меня, как украденный в детстве цыганами младенец на вновь обретенного отца.
