В саду виллы, к которой они подъехали, возле бассейна, гордо возвышаясь над пышными кустами, стояла их старая знакомая — скульптура девушки с веслом. Поймав недоумённый взгляд Пятоева, эвенк объяснил, что в девушке с веслом его прельстило сексуальное нижнее бельё, и он водрузил скульптуру перед входом на виллу. Но потом соседи пожаловались городским властям на то, что Эвенк установил на видном месте, практически у ворот школы, огромную скульптуру женщины с пышными формами, одетую в мужское нижнее белье и держащей в руке фолический символ огромных размеров. Один из соседей, видный израильский адвокат, который выиграл несколько громких дел, связанных с развратными действиями относительно несовершеннолетних, даже угрожал подать в суд. По его словам его клиенты восприняли статую как грязный намек, неуместную демонстрацию и грубую провокацию. По старинной традиции народов Севера Эвенк не стал конфликтовать с соседями, убрал монумент в глубь сада, и теперь лишь изредка показывал ее своим гостям во время сугубо мужских вечеринок с продажными женщинами. Рабинович попросил его относиться к девушке бережней, мотивируя это её не простой судьбой. Эвенк пообещал сделать всё возможное.
Перед приходом в гости к представителю малых серных народов, Рабинович предупредил Шпрехшталмейстера, что Эвенк по своим политическим убеждениям многоженец-интернационалист, а потому вести себя в его присутствии полагается подобающе. Шпрехшталмейстер клятвенно обещал не посрамить честь псковского цирка, а потому явился на встречу в своем рабочем костюме, то есть во фраке и с бабочкой.
— Входите, гости дорогие, присаживайтесь. Чем богаты, как говориться, тем и рады, — приветствовал их Эвенк, — рассаживайтесь.
Эвенк оказался человеком пожилым, но подвижным. Его обширную лысину сзади, справа и слева окружали седые кудри, а изогнутый нос казался удивительно велик для представителя народов дальнего Севера.
— Спасибо, Марк Абрамович, что вы нашли время встретиться с нами, — несколько церемониально сказал Пятоев. На Эвенка он возлагал большие надежды в поисках своей дочери.
— Да бросьте вы, юноша, — замахал руками эвенк, — наверное, до вас дошли слухи, что у меня много времени уходит на лечение по поводу импотенции и занятия вокалом. Так знайте, теперь я занимаюсь только вокалом.
— По моей просьбе лечение от импотенции Марк прекратил, — вмешалась в беседу женщина удивительного уродства, — лечение оказалось настолько успешным, что у нас совсем не оставалось времени для сна. А ведь я беременна. Только увидев меня входящую в кабинет, врач изменился в лице и сказал, что мне нельзя переутомляться. Ты помнишь, милый?
— Дорогая, — воскликнул Эвенк, — к слабому специалисту я бы тебя и не повел.
Мать твою! — воскликнул интеллигентный Шпрехшталмейстер, с уважением глядя на уродку, — Вот это масонка!
— Ах, Мишенька, ну почему вы так редко навещаете старика-эвенка? — причитал Марк Абрамович, — Я уже выплакал все глаза. А вы, Игорь Александрович? Мы с вами еще не встречались, но я вас так ждал. Мне о вас столько рассказывали! Кстати, вы не могли бы мне подарить старый, потрепанный в боях парашют? Я, знаете ли, завзятый коллекционер. Мишенька вам, наверное, об этом рассказывал. Люблю раритеты.
— Я ему об этом рассказывал только применительно к вашим супругам, — застенчиво признался Рабинович.
— Извините, Марк Абрамович, — признался Пятоев, — но сегодня я к вам пришел без парашюта. Хотя, не буду скрывать, у меня для вас припасен другой подарок. Это картина, которая называется «La Kolkhozienne serrant dans la main la faucille, se tient pour le marteau de l» ouvrier» (Колхозница, сжимающая в руке серп, держит рабочего за молот). Должен сразу признаться, что это творение находящегося в нашей психиатрической больнице на излечении заслуженного художника Кабардино-Балкарии Михаила Гельфенбейна вызвала реакцию не однозначную. В качестве натурщицы при работе над образом колхозницы художник явно использовал замечательную деятельницу театра Варвару Исааковну Бух-Поволжскую. Колхозница была изображена одетой в эвенкийский национальный костюм и сидя на олене. На рабочем было просторное платье-шуба, которое так любят носить эвенкийские оленеводы, и в руках он сжимал свидетельство о заключении брака. Глаза Шпрехшталмейстера, позировавшего для образа рабочего, были на выкате, и почему-то он смотрел на серп с испуганным выражением лица.
— Образ рабочего очень пластичен, — с достоинством в свое время сказал я, осматривая полотно. Польщённый Шпрехшталмейстер зарделся от удовольствия.
Своё веское мнение о новой творческой удаче Гельфенбйна высказала и Бух-Поволжская. По мнению Варвары Исааковны, высоко поднятый над головой колхозницы серп, несомненно, что-то символизирует, а созданные гением заслуженного художника Кабардино-Балкарии образы рабочего и колхозницы достоверны, эмоциональны и легко узнаваемы.
