— Это же относится и к образу оленя, — не сдержался Рабинович, — но главная эмоциональная нагрузка произведения ложится на изображённую на заднем плане супругу рабочего. Хотя взыскательный зритель не может разглядеть из-за бушующей пурги ее лица, образ танцующей обнаженной девушки невольно вызывает содрогание. Без этого образа, по мнению Рабиновича, композиция «Рабочий и колхозница» не несла бы в себе того воспитательного значения.
— О, — воскликнул Эвенк, — это моя главная пламенная страсть. Моя последняя супруга, к примеру. Замечательный экземпляр, вы, наверное, обратили внимание?
— Я человек опытный, — с уважением сказал Шпрехшталмейстер, — двадцать лет на арене, видел всякое. Но чтобы настолько! Да если бы она в цирке себя показывала, даже не раздеваясь, большие бы сборы делала.
— А вы, милейший интернационалист, — рассмеялся Эвенк, — как всегда оказались правы. Пусть даже и невольно. Моя супруга еще недавно зарабатывала на жизнь тем, что гастролировала по дальним стоянкам оленеводов с сеансами стриптиза. Оказывается, что на сильном морозе общепринятые воспоминания о женском теле постепенно из памяти стираются. Особенно, если все время пьешь не разбавленный спирт.
Я, чтоб ее увидеть, специально в Оймякон ездил. А как увидел, так сразу понял, что без нее жить не могу. Коллекционер я, как вы уже слышали, страстный. Собираю представительниц экзотических национальностей необычной внешности. Ну, с внешностью ее вы ознакомились.
— Внешность — сила! — вновь не сдержался Шпрехшталмейстер.
— Всегда приятна высокая оценка настоящего ценителя, — покраснел от удовольствия Эвенк. Но дело не только во внешности. По национальности моя супруга гуранка. Это последний чистокровный представитель маленького народа, который проживал по берегам Амура, но, постепенно, полностью ассимилировался. Таким образом, моя супруга является ни раритетом, ни даже суперраритетом. Она уникум, единственный в своем роде. Но не буду больше вас утомлять стариковскими глупостями.
Эвенк набрал номер и сказал в телефонную трубку:
— Леночка, девонька, принеси нам, пожалуйста, фруктов и выпить что-нибудь. Мы посидим в саду.
Через какое-то время миленькая девушка, почти подросток, выкатила огромный сервировочный столик с фруктами и напитками. При ее появлении у Пятоева от удивления приоткрылся рот. Эта была та самая девушка, с которой он когда-то говорил перед выездом из Пскова в Израиль, и которая, вместе со своей учительницей английского языка, чуть не отравила двух человек. Девушка поставила сервировочный столик перед гостями и, одарив всех присутствующих кокетливой улыбкой, уселась, заложив ногу за ногу.
— Ну, каков я? — довольный произведенным эффектом сказал Эвенк, — Удивил вас, майор? Признайтесь.
— Не ждал, признаться, — придя в себя, сказал Пятоев, — Рабинович характеризовал вас большим ценителем уродства…
— И вдруг такой ангелок, — продолжил его мысль Эвенк, — все объясняется очень просто. Не скрою, я имею определенный статус в уголовном мире. А подержание своей репутации в обществе требует соблюдения определенных правил поведения. Хороший дом, машина и, что самое главное, молодая красивая подруга. Прелести моей супруги-уникума может оценить только узкий круг истинных ценителей.
Тут Эвенк кивнул в сторону Шпрехшталмейстера.
— А за прелести этого вечно улыбающегося чудо-ребенка, — продолжил Эвенк, предлагая попробовать каких-то экзотических орешков, — невозможно не зацепиться взглядом. Я вам честно признаюсь, господин Пятоев, когда врач сказал мне, что у нее запущенный ревматизм, у меня у самого заболело сердце.
— Да у меня уже прошло все, — не переставая кокетливо улыбаться, сказала девушка.
— Ну да, после того, как моя служба безопасности начала следить за тем, чтобы ты принимала лекарства согласно рекомендациям врачей, — проворчал Эвенк. — И не клади голову на колени или не надевай короткую юбку. Что за манера? Это мешает нашим гостям сосредоточиться на главном. А у нас впереди очень серьезный разговор.
— Ничего, ничего, — остановил Эвенка Рабинович, — пусть сидит, как хочет. Нам это совсем не мешает.
— Даже наоборот, — поддержал его чуточку простодушный Шпрехшталмейстер.
— А о каком серьезном разговоре вы упомянули? — проявил здоровое любопытство Пятоев.
— Видите ли, майор. Мы, эвенки, привыкли к необъятным просторам. Это у нас в крови. Поэтому я позволю себе начать издалека.
