– Нет, – покачала головой Эльма. – По-моему, не проверяли. Она ведь не находилась под подозрением, и на то не было причин.
– Значит, на момент исчезновения Марианны ей исполнилось пятнадцать лет?
– Да, незадолго до того.
– То есть…
– Она может… и уже тогда могла нести уголовную ответственность, – закончила его мысль Эльма.
– Именно.
– Согласна, нужно потщательнее проверить Хеклу. Она действительно будто что-то скрывает. И в её прежнюю школу не помешает съездить.
– Это подразумевает очередной вояж в Боргарнес?
– Ну да, – сказала Эльма. – Думаешь, Хекла не соврала нам о бойфренде?
Сайвар хмыкнул:
– Определённо соврала. Не верится, что она пользовалась автобусом. Мы должны выяснить, кто этот бойфренд и подвозил ли он её в тот день.
Сайвар припарковал машину перед полицейским участком.
– Окей, значит, и это нам предстоит узнать. – Эльма отстегнула ремень безопасности, но вместо того, чтобы выйти из машины, запрокинула голову и произнесла: – Хотя что нам это даст? Никаких стоящих зацепок как не было, так и нет. С убийства Марианны прошло слишком много времени.
– Может, это и хорошо.
– В смысле?
Сайвар пожал плечами:
– Может, теперь-то мы разберёмся, кто лжёт. Припоминать факты спустя семь месяцев непросто, а ещё труднее вспомнить, в чём ты соврал.
– Ну да, возможно. – Эльма ухватилась за ручку дверцы.
– Кстати, что было в твоём списке желаний?
– А? – Эльма отпустила ручку, озадаченно взглянув на Сайвара.
– Ну, когда тебе исполнялось пятнадцать лет. Какой подарок ты хотела получить на день рождения?
Эльма улыбнулась:
– Боже, кто же это теперь вспомнит? Может, уокмен или что там ещё было модно?
– Уокмены были в моде, когда пятнадцать лет исполнялось
– Ну тогда, может, МР3-плеер. Они ведь тоже когда-то были в моде?
Сайвар усмехнулся:
– Ну, были, наверно. Ох и постарели мы, Эльма. Современные дети и понятия не имеют, что такое МР3-плеер, а уж уокмены для них – вообще каменный век.
– Говори за себя, – сказала Эльма, выбираясь из машины. – Я ещё молодая.
Отправляясь на работу, я замечаю в почтовом ящике письмо. Тёмно-розовый конверт, на котором чёрной ручкой выведено моё имя, – только имя, без отчества[13]. Письмо не от родителей, поскольку на конверте отсутствуют марки, а на обороте нет имени и адреса отправителя. Едва сев в машину, я распечатываю конверт и достаю из него розовую открытку, на которой изображена старомодная кукольная коляска. Открытка на крестины.
Я смотрю на неё не верящим взглядом. Это какая-то ошибка. Моей дочери три года, и хотя я её крестила, никакого празднования по этому поводу не устраивала. Крестины прошли очень тихо. Я всего-то нацарапала её имя на нужных бумажках. Я раскрываю открытку, и моё сердце на пару мгновений замирает:
Звучит как угроза.
Я кладу открытку на пассажирское сиденье и трогаюсь с места. Оглядываюсь по сторонам, словно в ожидании того, что отправитель вот-вот выскочит из кустов возле нашего дома. Кандидатов не один и не два: мой отъезд разозлил многих. Временами передо мной встают их лица. Я размышляю, помнят ли они меня и думают ли обо мне. Держу пари, что и помнят, и думают. Мне прекрасно известно, что у тех, кто живёт в небольших городках, мало других занятий, кроме как совать свой нос в чужие дела. Они этим живут. Они питаются сплетнями и грязными подробностями. Они как те куры, что заклёвывают самого слабого цыплёнка, пока он замертво не свалится в траву, истекая кровью.
Ну и пусть они меня найдут. Мне даже доставит удовольствие рассмеяться им в лицо. Вот только дочка меня беспокоит – в отличие от меня она чувствительная и хрупкая. Несмотря на это, я всё же прониклась к ней теплотой. Даже не знаю, когда это случилось, но иногда при виде её улыбки внутри меня оживает нечто необъяснимое – чувство, от которого мне хочется улыбаться и плакать одновременно. Мне не хочется её ни с кем делить. Не то чтобы я должна опасаться её отца – он давно умер, а вот родственники его живы. О её существовании им неизвестно, но стóит им увидеть её лишь раз – и всё – ведь она копия своего отца.
Мысль об открытке не покидает меня весь день, пока я после работы не расслабляюсь с бокалом красного вина и тартинкой. Я впервые куда-то вышла после рождения дочери. Три года я ограничивалась тем, что в полном одиночестве выпивала бутылку вина дома перед телевизором. И вот несколько дней назад единственная женщина-адвокат из нашего бюро предложила нам всем вместе в грядущую пятницу выйти на ужин в ресторан и отпраздновать её день рождения. Как обычно, я посчитала, что у меня присоединиться к компании не получится, однако в тот же день я обнаружила на пробковой доске в супермаркете объявление молоденькой девушки. Оторвав полоску бумаги с её номером, я позвонила ей, и теперь она сидит у меня в квартире, объедаясь чипсами, заливая в себя колу и роясь у меня в шкафу, – но мне всё равно. Наконец-то я провожу вечер вне дома.
