– Минутку, – перебила Эльма, прежде чем Бриндис успела отключиться. Она внезапно вспомнила о предположении Сайвара касательно мужа Элин. – Ваш зять Уннар…
– Да, что вас интересует?
– Ваша дочь упоминала, что он был в дружеских отношениях с Марианной… – Эльма колебалась. Она не знала, как потактичнее сформулировать вопрос. – Вы не знаете, была ли между ними близкая связь или…
– Близкая связь? Даже не знаю. Но… – Бриндис сделала паузу. – Это был бы уже не первый раз, когда…
– Когда что?
– Когда Уннар, так сказать, нарушил верность.
– Понимаю.
– Не рассказывайте никому, что я об этом упомянула. Уже столько лет прошло, и я не хочу… чтобы моя дочь… – Бриндис снова вздохнула. – Марианна ни на что подобное не намекала, так что вряд ли между ними действительно что-то происходило. Гораздо больше меня поразил гнев, который кипел у неё в душе из-за того, что случилось с её братом. Впечатление было такое… будто гнев сжигает её изнутри.
Попрощавшись с Бриндис, Эльма стала вспоминать, что ей известно о брате Марианны. А известно ей было мало: только то, что он был на несколько лет старше сестры, и звали его Антон. После его самоубийства, совершённого пятнадцать лет назад, семья Марианны перебралась в Рейкьявик. Печальная история, показавшая, как такой страшный удар отражается на семьях. Родители Марианны, судя по всему, были не в состоянии помочь своей юной беременной дочери справиться с горем, как следовало из беседы в Комитете защиты детей. Однако о том, что против Антона существовали некие обвинения, которые вызывали ярость у Марианны, Эльма слышала впервые. Ни её знакомые, ни дочь об этом не упоминали. То есть информация, предоставленная Бриндис из лучших побуждений, вероятно, не имела особой ценности.
Эльма достала еду из микроволновой печи и выложила её на тарелку, разочарованно разглядывая пять небольших кусочков курицы. Усевшись перед телевизором, она никак не могла сосредоточиться на сериале, который там показывали. Её мысли были заняты Хеклой. Она вспоминала наполовину облупившийся чёрный лак у неё на ногтях и густо подведённые глаза. Может, она натерпелась от матери гораздо больше, чем готова была признать?
Эльма проглотила последний кусочек курицы и поставила тарелку на стол. Она совершенно не наелась – желудок был всё ещё наполовину пуст. Тогда она вспомнила о плитке шоколада, которую припрятала в серванте. Едва она снова села перед телевизором с шоколадкой в руке, как в дверь постучали. Негромкий короткий стук, который нельзя было перепутать ни с каким другим.
Час спустя они с Якобом лежали на диване. Приподнявшись на локоть, он разглядывал её.
– Нам надо сходить на свидание.
– На свидание? – хихикнула Эльма. – Звучит несколько высокопарно.
Губы Якоба тронула улыбка, но Эльма видела, что ему немного неловко.
– Я не шучу. Как насчёт того, чтобы прокатиться в Рейкьявик на выходных? Поужинаем в каком-нибудь классном ресторане, а потом на концерт. В «Старом кинотеатре» по субботам прекрасное стендап-шоу. Один мой друг ходил и чуть не лопнул от смеха.
Якоб говорил так, будто эта мысль только что пришла ему в голову, но Эльма подозревала, что это не так. До сих пор на ней были пижамные штаны, но теперь она надела ещё и мешковатую футболку, которую Якоб однажды оставил у неё, а Эльма присвоила себе. Он лежал сзади неё, обнимая одной рукой, и она чувствовала его тёплое дыхание у себя на шее.
Прикусив нижнюю губу, она повернулась к нему:
– Надо посмотреть, получится ли у меня отпроситься с работы, – сказала она. – Сейчас дел невпроворот.
Это прозвучало как отговорка, но было правдой: они работали допоздна без выходных и проходных, и Эльма уже догадывалась, что ей придётся сообщить Дагни, что она не сможет поехать с ней на уик-энд в Рейкьявик. Но, возможно, это и было отговоркой. Эльма ещё не до конца понимала, что за отношения связывают её с Якобом. До сих пор они сводились к встречам то у неё в квартире, то у него, на диване или в постели, и когда всё начиналось, только такие отношения её и устраивали. Но теперь наступила некая перемена.
Якоб ответил тем, что чмокнул её в макушку. Отвернувшись, Эльма снова попыталась сосредоточиться на фильме, но атмосфера уже изменилась. В комнате повисла недосказанность, и Эльма поняла, что находится на пороге важного решения. Проблема состояла в том, что она даже не предполагала, что это будет за решение.
Я наблюдаю за ним из своего окна на восьмом этаже. На нём чёрная милитари-куртка с погонами. Видимо, никакими средствами для укладки он не пользуется, поэтому его тёмно-русая шевелюра подрагивает в такт шагу. Хотя школа и недалеко, и погода сносная – ветра нет, но свинцовые облака грозят пролиться дождём в любую минуту – Хаплиди с сыном садятся в машину. Как же его зовут? Ну да, Стефан. Стефан похож на отца: не по возрасту высокий, с врождённой самоуверенностью, ощутимой за версту. На школьном вечере Хаплиди предложил, чтобы наши дети – Стефан и моя дочь – как-нибудь поиграли вместе. Ха! Почти смехотворная идея.
