– Беги поиграй со всеми, – говорю я, слегка подталкивая дочь в спину. Она смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что её глаза наполняются ужасом, будто я предлагаю ей сделать что-то неприличное. Однако она подчиняется и выходит на середину зала. Когда начинает звучать музыка, она двигается в такт, а когда музыку останавливают, она, как и другие дети, устремляется в один из углов зала. Согласно жребию, её угол в безопасности. Она оборачивается и с улыбкой машет мне рукой, будто она актриса на сцене, а я одна из зрителей, пришедших на спектакль. Меня словно пронзает током, и я краснею, заметив, как на неё глядят другие девчонки и хихикают.
– Которая егоза ваша? – спрашивает голос у меня за спиной, и я оборачиваюсь. Я узнаю его немедленно, хотя до этого видела лишь сверху. Он недавно переехал в квартиру на первом этаже нашего дома. Несколько дней назад я наблюдала, как он заносит мебель. И впечатление, что создалось у меня тогда, оказалось верным: он высок и спортивен, и у него тёмно-русые волосы. Однако его тёплый взгляд я вижу впервые.
– Девочка в синем платье, – говорю я. – Та, что с косичкой.
– На вас похожа.
– Вы так думаете?
– Да, очень, – он улыбается так, будто делает мне комплимент.
Вообще-то, она уже не та малышка с крупным носом и слишком резкими чертами лица. Её нос уже не так выдаётся, черты смягчились, а пронизывающий взгляд в обрамлении тёмных ресниц привлекает внимание. Может, с возрастом она и похорошеет, но сейчас её внешность скорее яркая, чем миловидная.
– А мой тот, что зашёлся в танце. – Он указывает на мальчика, который, упав на колени, бьёт по струнам воображаемой гитары.
Я смеюсь:
– Хотела бы я быть такой непосредственной.
– Вы могли бы оторваться на танцполе, – говорит мужчина. – Как это кое-кто и делает.
Мы одновременно переводим взгляд в сторону отца, который, видимо, не удовлетворившись ролью диджея, присоединился к детям на танцполе и теперь нелепо трясёт бёдрами, дёргая ими туда-сюда и неуклюже размахивая руками.
– О нет. Мне и здесь неплохо, – говорю я.
Будто прочитав мысли друг друга, мы оба улыбаемся, и я вдруг чувствую, как воспрянуло моё либидо. От него приятно пахнет, и стоит он так близко, что я улавливаю аромат кофе, который он только что пил.
– По-моему, мы уже раньше где-то виделись, – говорит он, разглядывая меня.
– Да, вы, похоже, недавно переехали в наш дом.
– А, точно, – кивает он. – Значит, мы соседи.
– Судя по всему, да.
– Хаплиди, – представляется он, протягивая руку. Я пожимаю её, сознавая, что рукопожатие длится дольше, чем требуют обстоятельства.
– Надо как-нибудь организоваться, чтобы наши дети вместе поиграли.
– Было бы здорово, – говорю я, хотя с трудом представляю, как это возможно. В гости к моей дочери друзья пока не приходили, и, по моим ощущениям, ситуация вряд ли изменится в ближайшем будущем. Она, похоже, так ни с кем и не подружилась. К ней никто не подходит, чтобы поболтать, да и вообще никто на неё не обращает внимания. В обществе других детей она выглядит более отчуждённой, чем когда в полном одиночестве играет со своими солдатиками.
– Мы с сыном в этом районе новички, так что Стефан, по сути, ещё ни с кем не знаком.
– Однако раскованности ему, похоже, не занимать, – говорю я, переводя взгляд обратно на танцпол, где сын моего нового соседа скачет, как кенгуру.
Хаплиди вздыхает:
– Я бы даже сказал, раскованности у него через край.
– Ну, может, с его помощью моя дочь выберется из своей скорлупки.
– Она стеснительная?
Я пожимаю плечами. Стеснительность – не совсем то слово, которым бы я описала свою дочь.
– Она самодостаточная, – говорю я после секундного размышления.
– Это хорошее качество.
Музыка умолкает, и одна из мам громко оповещает всех присутствующих, что можно приступать к еде. Дети бросаются к ней гурьбой. Хаплиди что-то говорит, но его слова тонут в окружающем визге. Он обречённо качает головой, а в следующий момент рядом с ним оказывается его сын и тянет Хаплиди за рукав. Тут я чувствую, как в мою ладонь проскальзывает маленькая холодная ручка, и опускаю взгляд на свою дочь.
Остаток вечера я наблюдаю за ним. Он беседует с остальными родителями, подыгрывает своему сыну и со смехом реагирует на шутки других отцов. Он один из тех, кто привлекает к себе людей. Я вижу, как матери ему улыбаются, а отцы кивают каждый раз, когда он что-то говорит. Когда он внезапно стреляет глазами в мою сторону и улыбается, я смущённо опускаю взгляд.
Вечер, вообще-то, ужасный: от музыки можно оглохнуть, а от детей сойти с ума, они то и дело натыкаются на меня, так что в результате я наступаю в лужицу майонеза на полу. Но всё же по дороге домой я улыбаюсь.
Школа в Боргарнесе не впечатляла ни размерами, ни внешним видом. С её стен осыпáлась краска, хотя строительные леса указывали на то, что как раз сейчас ведётся ремонт, а примыкающее к зданию большое футбольное поле выглядело обновлённым. Над школьной территорией возвышался холм, на котором стояла симпатичная церковь.
