Девушки, которые лгут полностью

– Опаздываете, – говорит сестра Хаплиди, открывая дверь. Обняв Стефана и Хаплиди, она переводит взгляд на нас с дочерью и улыбается. Не успеваю я открыть рот, чтобы представиться, как она отворачивается и увлекает нас за собой в квартиру.

Гостиная полна людей. Хаплиди тут же предлагает помочь накрыть на стол, а я остаюсь стоять посреди комнаты, как неприкаянная. Дочь жмётся ко мне, и мы обе испытываем неловкость от того, что остальные нас будто и не замечают. Все слишком погружены в беседы, чтобы поздороваться с нами. Я наклоняюсь к дочери и говорю ей пойти поиграть с другими детьми, но она даже не отвечает, а только трясёт головой и продолжает теребить свою цепочку, как и всегда, когда нервничает. Только когда Хаплиди подводит нас к гостям – к одному за другим, они удостаивают нас внимания.

Компания довольно-таки заносчивая: как и Хаплиди, самонадеянности им не занимать, но вот его обаяния они лишены. В последнюю очередь он представляет нас своей матери. Её зовут Гвюдрун, она толстушка с химической завивкой и в блузке с розочками. Улыбка у неё дружелюбная, а голос бархатный, однако её выдают глаза: серо-голубые, они напоминают ледышки и смотрят куда-то вниз. Когда её взгляд на короткое мгновение всё же пересекается с моим, у меня возникает ощущение, что она видит меня насквозь. Потом она мельком оглядывает мою дочь, а когда снова переводит взгляд на Хаплиди, её черты смягчаются.

Мы рассаживаемся за длинным столом, полным угощений: тут и разные сорта хлеба, и мясная и сырная нарезка, и слоёные булочки с белой и шоколадной глазурью.

– И чем же ты занимаешься? – интересуется самая старшая сестра, имя которой я уже успела забыть.

– Я работаю в адвокатском бюро, – отвечаю я, намазывая на хлеб паштет из тунца.

– Так ты юрист? – Я тут же замечаю, как направленные на меня взгляды становятся более заинтересованными. Меня так и подмывает ответить утвердительно, и не будь здесь Хаплиди, я бы солгала.

– Нет, я секретарь, – говорю я. – Но у меня в планах поступить на юрфак.

Они из вежливости что-то бормочут в ответ, но очевидно, что я им более не интересна. Беседа переходит в другое русло, а мы с дочерью храним молчание.

– А я и не знал, что ты из Сандгерди, – слышу я вдруг, поднимаю глаза и вижу, что все глядят на меня. Сандгерди – это последнее, о чём мне хочется говорить.

– Да, я там выросла.

– Ну и как? Должно быть, одно удовольствие расти в таком маленьком городке, где все знают друг друга, – замечает брат Хаплиди.

– Да… – теряюсь я. – Ничего.

– У меня, кстати, друг оттуда, – продолжает он, переводя взгляд на Хаплиди: – Ивар, мой коллега, помнишь?

– Ну да, точно. Он оттуда, – кивает Хаплиди.

– Вы, должно быть, ровесники, – не унимается брат. – Ивар Паутль, знаешь такого?

Я чувствую, как у меня от лица отливает кровь. Я его знаю. Хотя «знаю» – это, наверно, преувеличение. Правильнее сказать – я знаю, кто он. Или кем он был. Мы учились в одном классе. Он был одним из тех зануд, что жил не столько в реальном мире, сколько в компьютерных играх и фантастических романах. Он был тощий, как скелет, в очках и с беличьими зубами. Белкой мы его и называли, потому что, когда он откусывал хлеб своими торчащими вперёд зубками, крошки разлетались во все стороны. Как-то мы забили его рюкзак орехами, и, когда он собрался достать из него учебники, орехи градом высыпались на пол.

– Нет, с ним я не знакома, – говорю я, сосредоточенно ковыряясь вилкой в стоящей передо мной тарелке с не особенно аппетитной пастой.

– Ясно, – отвечает брат Хаплиди. – А он, может, тебя знает.

Я улыбаюсь, хотя его слова звучат как угроза.

Дочь дёргает меня за рукав, я поворачиваю голову и вижу, что она вся бледная и даже не притронулась к еде.

– Ну что? – спрашиваю я.

Она притягивает меня к себе и шепчет мне на ухо:

– Я хочу домой.

Я тоже, – чуть не срывается у меня с языка. Я тоже хочу домой.

– Скоро уже поедем, – говорю я. – Поешь.

Она продолжает молча смотреть на меня, а через пару минут снова дёргает меня за рукав.

– Что? – резко спрашиваю я.

– Мама, у меня живот болит.

Тут я замечаю, что она уже белее мела. И в тот же момент она медленно закрывает глаза, потом резко их распахивает и обеими руками зажимает себе рот. Но это не помогает – рвота фонтаном выплёскивается у неё из горла и разлетается по столу. Я хватаю её и оттаскиваю подальше от еды, но уже слишком поздно – весь обед пошёл насмарку. Вслед за нами из-за стола вскакивают все остальные, в том числе и Хаплиди, который отводит нас в ванную, где мы умываем ей лицо и даём попить. Потом он выходит в гостиную, чтобы навести там порядок, а мы остаёмся в ванной. Она, вся дрожа, прижимает голову к моей груди.

– Можно мы теперь поедем домой? – шепчет она.

Я тихонько глажу её покрытый капельками пота лоб.

– Да, теперь можно, – шепчу я в ответ. И в этот момент мне действительно хочется как можно быстрее отвезти дочь домой.