– Ладно-ладно, все мы тут красавчики. Давайте ближе к делу, – нетерпеливо перебивает Салли. – Мы собрались, потому что получили записки, и теперь нам надо выяснить, кто их прислал и чего от нас хочет. Вчера вечером Амб нашла в ванной телефон, на котором была наша фотка. Она считает, что это телефон Флоры.
Кевин говорит надсадным голосом:
– Я уже говорил Салли, что мне и раньше такие записки приходили. Не буквально такие же, но очень похожие. Это дело рук одного и того же человека. Я этот почерк где угодно узнаю. Я много угроз получал, но они в основном были напечатаны на принтере – словно их авторы боялись, что я пойду в полицию и их выведут на чистую воду.
– Ты их сохранил? – спрашиваю я. Он качает головой. Конечно, не сохранил. Наверняка и мои письма все поудалял.
– Я думала, может быть, это Фелти, – говорю я. – Он тогда допрашивал меня… нас. Подозревал, что мы имеем к случившемуся какое-то отношение.
Кевин, мягко:
– Ну мы и имеем, разве нет? По крайней мере, ты и я.
«Ты и я». Ноги под столешницей у меня трясутся. Прошла куча времени, а я все такое же ничтожество. По-прежнему, как пищевая пленка, леплюсь к любому намеку на внимание.
– Фелти допрашивал всех девчонок с нашего этажа, – говорит Салли. – Некоторые из них врали без зазрения совести. Та же Элла Уолден. Строила из себя Флорину лучшую подругу. А эта стервозина Лорен набрехала, что мы с Амб якобы о чем-то таком говорили, когда собирались на вечеринку. Мы с ней жили в одной комнате, и в тот вечер она увязалась за нами, как потерявшийся щенок.
– Не помню, чтобы Флора упоминала Эллу, – бормочет Кевин. – Или Лорен. Только Амб.
«Только Амб». Чувство вины снова поднимает голову. Большую часть времени я без труда держу его на расстоянии, потому что большую часть времени мне удается убеждать себя, что мы никогда не были подругами. Подробности, которые Флора рассказывала мне о своей жизни, семье, стремлениях, со временем размылись. Она не была невинной овечкой. За ней тоже грешок, да еще какой. Но в иные дни я слышу ее отчаянные мольбы и почти ощущаю ее слезы на своей коже.
– Даже удивительно, что она не упоминала меня. Уж сколько она меня осуждала! – Салли явно задета – она не привыкла, чтобы ее вычеркивали из каких бы то ни было списков.
– Не понимаю, как они выяснили, где я живу, – говорю я. – У меня другой адрес, не тот, что был в колледже. Всякие брошюрки для выпускников приходят в дом моих родителей – но записку прислали мне на квартиру.
– Кто бы это ни был, несомненно, этот человек здесь, на встрече выпускников, – добавляет Салли. – Но все равно подозреваемых остается масса. Кому выгодно заманить нас сюда?
– Понятия не имею, – говорит Кевин. Чтобы потереть лоб, он снимает бейсболку, и я успеваю увидеть, что волосы у него начинают седеть. – У меня другая версия. Я думаю, записки прислал тот, кто убил Флору.
Я холодею. Салли издает резкий смешок:
– Ты же это не всерьез?
– Очень даже всерьез. Именно поэтому я сюда приехал. Не из-за записки с угрозой. А потому, что мне нужно знать. Это мой долг перед ней.
Мне не верится, что Кевин так уж любил Флору. Но тут нечто большее, чем любовь. Его мучает чувство вины – то самое, к которому я вечно поворачиваюсь спиной. Если Кевин считает своим долгом отомстить ради памяти Флоры, он может копнуть очень глубоко, лишь бы добраться до правды.
– Ладно, если отвлечься от твоей занимательной теории, мы здесь все по одной и той же причине. – Салли постукивает солонкой по столу. – Мы хотим выяснить, кто взял нас на прицел. Только тогда мы сможем жить дальше.
У нас троих и в былые времена было не так уж много общего. Флора. И по сей день только она нас и объединяет.
– Но когда они перейдут от слов к делу? – задается вопросом Кевин. – И как мы поймем, что именно они задумали? Как поймаем их с поличным?
– Сегодня как раз вечер памяти, – говорит Салли. – Тот, кто написал записки, наверняка хочет, чтобы мы там появились. Думаю, если что-то и произойдет, то именно там.
– Возможно, – соглашается Кевин. – Вопрос, что этот человек заготовил для меня…
К нам наконец подходит официантка и спрашивает, что мы хотим заказать.
– Да мы скоро уже пойдем, – отвечает Кевин. Его улыбка восстает из пепла сияющим белым фениксом – и знакомый укол ревности тут как тут: Кевин любой девушке способен внушить чувство, будто она – центр его вселенной.
Салли бросает взгляд на телефон.
– Вечер памяти уже через пару часов. Скоро наверняка придет письмо-напоминалка.
– Думаю, вам надо держаться друг друга, – говорит Кевин. – Присмотритесь, кто ошивается рядом и лезет с вопросами. Кто все время на вас пялится.
Салли фыркает:
– Да на нас все пялятся! Ничего не изменилось.
– Я серьезно, Салли. Я буду поблизости. Конечно, в кампус мне путь заказан, но я буду держать нос по ветру. Я не вернусь домой, пока не выясню, кто это сделал.
«Кто это сделал». Кто отправил записки – или кто ее убил? У него ведь и мысли нет, что это была я.
– Я тоже. – Я стискиваю зубы. – Мы пойдем на вечер памяти.
