По дороге назад в общежитие мы вынуждены пройти мимо Флоры. Она прилеплена к стене Никса, ее голубые глаза буравят нас. Такие же постеры в натуральную величину развешены по всему кампусу. «Фонд памяти Флоры Баннинг – за психическое здоровье!» Я не смотрю на нее – так же, как старалась не смотреть на ее имя во всех почтовых рассылках: Фонд памяти Флоры Баннинг, сразу под списком членов Совета выпускников. Будь она жива, непременно была бы одной из них. Вышла бы замуж за мальчика из хорошей семьи, носила бы в церковь свои ободки и плиссированные юбки. Стала бы детским психологом и терпеливой матерью. Стала бы всем тем, чем мне не стать никогда. Может быть, именно поэтому я так ее ненавидела, может быть, я хотела отобрать у нее не кого-то, а что-то – качества, которых сама не могла воплотить, как ни пыталась. Она была милая, а это само по себе уже сила.
Я говорю себе, что больше Адриана одного не оставлю. И даже поучаствую в этом идиотском забеге, хотя единственное место, куда мне хочется бежать, – это домой, в нашу квартиру, в уютную суету Астории.
Но поскольку я наплела ему, что плохо себя чувствую, он меня бегать не пускает. Настаивает, чтобы я прилегла, и уверяет, что все равно собирался бежать с Джастином и Монти. И с Джоной – по-видимому, у него завелся новый друг, «он весь такой на расслабоне», говорит Адриан. Моя собственная ложь загнала меня в эти четыре стены.
– Я тут посижу и пригляжу за Амб, – бросает Салли, направляясь в свою комнату. Ее губы кривятся в усмешке: – Иди, развлекайся.
Мне не нравится, что она его, по сути, прогоняет, словно хочет, чтобы я принадлежала ей от и до. Но возразить мне нечего.
– Слушай, – говорит Адриан, поглаживая меня пальцем по щеке. – А ты не думаешь – ты не думаешь, что тебе нехорошо, потому что – ну, сама понимаешь?..
Я качаю головой.
– Вряд ли.
Только он за порог, в дверном проеме зависает Салли:
– Потому что что? Он подозревает, что ты залетела?
Думаю, мы обе понимаем, какие тонкие тут стены.
– Может быть. Но это не так.
– Хорошо. Никогда не хотела детей. – Салли садится рядом со мной на кровать, и меня словно отбрасывает в прошлое, когда мы бок о бок собирались на наши бесчисленные гулянки. – Некоторые женщины не предназначены для материнства. Не приведи бог еще дочка родится! Последнее, что нужно этому миру, – еще одна такая же дрянь, как я.
Я думаю о Билли, которая всегда заявляла, что хочет детей, а теперь нетерпеливо дерет щеткой волосы Сойер. «Иногда мне хочется одного – вернуть свою старую жизнь», – ноет она, когда выпьет. С другой стороны, не мне ее судить – я-то вообще пытаюсь жить жизнью, с которой мне и затеваться-то не стоило.
– Мать со мной не справлялась, – продолжает Салли. – Я такое вытворяла! Она думала, что, если запихнет меня в Спенс, там меня перевоспитают. Не будет мальчишек – не на кого будет отвлекаться. Как будто я не найду их где угодно… в придачу к прочим развлечениям.
Ее собственные слова. «Мне быстро становится скучно». Я была игрушкой, которая просто подвернулась под руку. Как и все мы.
– Ладно. С Флорой что делать будем? – Салли подтягивает колени к груди. – Нужно выяснить, кто рассылает все эти записки и чего добивается. Когда ты увидела нас с Кевином в машине, мы как раз договаривались встретиться в Френдли, чтобы набросать план действий.
«С Флорой что делать будем?» Этот вопрос она мне когда-то уже задавала. Почему-то с Флорой все время приходится что-то делать.
– Наверное, нам действительно стоит втроем это все обсудить…
Сколько времени я выкарабкивалась из этой любви, которой даже и не случилось, – и все равно мне хочется увидеть его вновь. Не по телевизору, не на говенных фотках в интернете, не через ветровое стекло. Хочется задать ему вопрос, который я носила в себе почти четырнадцать лет. «Все это было всерьез?»
Салли встает и идет в свою комнату.
– Не знала, что вы с ним общаетесь! – выкрикиваю я ей вслед.
– Расслабься. Не общаемся. – Она возникает на пороге в джинсах и лифчике – как и прежде, она совершенно не стесняется сверкать голым телом. – Я же тебе сказала: он сам на меня вышел.
– Я помню. Но звучит как-то не очень убедительно.
«Почему он не вышел на меня?»
– Тебе нет никакого смысла ревновать, – мягко говорит Салли. И поворачивается ко мне спиной. Мне хочется спросить, как он вообще нашел ее электронный адрес, но я заранее знаю: она все равно уйдет от ответа. – Если едешь со мной, собирайся.
Мы обе, словно сговорившись, влезаем в темные джинсы и рябенько-серые футболки – ну просто вечер двойников десять лет спустя. Если бы я верила в знаки, впору было бы испугаться.
Салли ездит на черной «Тойоте-Эхо» – я представляла ее за рулем автомобиля поновее и попонтовей. Когда-то мы любили помечтать, как будем путешествовать по стране на машине. Ноги на приборной доске,
– Не знаю, как тебе, – говорит Салли, выезжая с
– Ага. И по-прежнему нас ненавидят. По крайней мере, меня.
