Он открывает дверь, и вот оно – вальяжный наклон головы, легчайший намек на улыбку. Он никуда не делся – тот парень, который когда-то подарил мне ощущение собственной уникальности. Я вхожу за ним в номер, и мы усаживаемся на кровать. Шторы задернуты, окно проступает квадратом бледного света.
Я сразу перехожу к делу:
– Когда мы встречались в кафе, ты сказал одну вещь. Мол, человек, написавший записки, – это тот же человек, который убил Флору. Ты правда думаешь, что ее убили?
Он зарывается пальцами в одеяло.
– Ты не видела того, что видел я. Ее точно убили. И убийца все продумал – стащил у меня телефон, потом пошел к ней в общагу. Флора не стала бы накладывать на себя руки. Она не могла…
– А в полиции ты это говорил? – Волна жара захлестывает шею.
– Думаешь, меня там кто-то слушал? На кружке ее отпечатки. В здание никто не входил. Никаких следов борьбы. Я пытался убедить их, что она могла и не сопротивляться, потому что была слишком удручена. Или потому, что это был человек, которого она знала.
– Но кто мог это сделать, а потом замаскировать под самоубийство?
– Тот, кто знал, что всех собак повесят на меня. – Поднявшись, он берет с прикроватной тумбочки бумажник и вынимает мятый клочок бумаги, сложенный в несколько раз. – Вот что я дал копам. Прости. Там и твое имя.
– Что это? – спрашиваю я. Бумажка мягкая и истрепанная, как визитка Фелти. Крест Кевина, тяжкий груз, который он все эти годы несет по моей вине.
– Люди, которые знали. Люди, которых я видел той ночью. Люди, которые, возможно, хотели ей навредить.
– Я не хотела ей навредить. Она же… она же была моей лучшей подругой.
– Тем не менее ты заявилась в Дартмут и рассказала мне, что она мне изменяет. Потом я приехал к ней, поддавшись на ее мольбы, и мы с тобой… Я вовсе не собирался с тобой спать! И впоследствии задавался вопросом, уж не подстроила ли ты все это. Чтобы в итоге мы оказались в этом сортире… Вид у тебя был – как будто ты приз выиграла.
По моему позвоночнику змеится ужас.
– Ничего я не подстраивала, Кевин! Клянусь тебе! Откуда мне было знать, что все так выйдет! В тот вечер мы с тобой просто отдались чувствам… – Я скребу свои и без того изодранные кутикулы.
– А эсэмэски случаем не ты написала? – он сверлит меня взглядом.
– Конечно, нет! – Сердце у меня отбивает быструю барабанную дробь, от паники кружится голова. – И потом, ты ведь считаешь, что ее убили. Как я могла это сделать? Я же была с тобой!
Он чешет в затылке:
– Это верно. Я просто пытаюсь найти во всем этом какую-то логику – но не нахожу.
– Она была пьяна и морально раздавлена. Зачем ты вообще тянул кота за хвост? – Я говорю слишком резко, потому что до сих пор при воспоминании об этом в душе у меня вспыхивает пожар чувств. – Почему не порвал с ней? И жили бы дальше каждый сам по себе!
– Ты не понимаешь, – отвечает он. – Это все не так просто. Наши отцы вместе играли в гольф. Моя мама и ее мачеха чуть ли не лучшие подруги были. Они уже вовсю планировали нашу свадьбу.
Я откладываю бумажку и скрещиваю руки на груди.
– Выходит, ты водил меня за нос. И ее заодно.
– Неправда! Звучит не очень, конечно. Но ты меня выслушай! Флора всегда была мне опорой. Единственной константой в моей жизни. Я знал, что всегда могу на нее положиться. Поэтому да – я разлюбил ее, но меньше всего мне хотелось разбивать ей сердце. Я надеялся расстаться по-человечески.
– Только что-то не вышло.
Мой голос – лед.
– Не вышло. – Он трет подбородок. – Совсем. Я все испортил.
Он идет к столу, где рядом с кофемашиной стоит бутылка «Джека Дэниелса».
– Выпить не хочешь? Мне точно нужно тяпнуть.
Он наливает виски в хлипкий бумажный стаканчик. Осушает его и сразу наполняет снова – и я понимаю, что пьет он много и часто.
– Другим девушкам ты тоже письма писал? – Я знаю, что мы изрядно отклоняемся от темы, но мне позарез нужно наконец узнать правду.
Он не смотрит на меня.
– Нет. Только тебе.
– А эсэмэски?
Он медлит с ответом.
– Тоже.
Я cобираю в кулак всю свою злость, готовясь нанести сокрушительный удар. Но Кевин меня опережает. Он понимает, что я понимаю: он лжет.
– Я думал, ты, как и все, винишь во всем меня. В смысле – ты ведь больше мне не писала…
Я смягчаюсь вопреки собственной воле.
– Я отправила тебе письмо, но ты не ответил.
Он прихлебывает виски.
– Я этот ящик снес. Что там было? В твоем письме?
– Как поживаешь, все такое.
Я прекрасно помню, что там было. Я наваляла это письмо кое-как, по пьяни. «Привет, мне очень жаль, что все это на тебя обрушилось, если хочешь поговорить, дай знать, ты по-прежнему много для меня значишь и ничто этого не изменит».
