Флора вскрыла вены не бритвой и даже не ножом. По всей видимости, она пустила в ход осколок разбитой кружки, остальные куски которой позже нашли у стока в одной из душевых. События того вечера разыгрывались в моей голове, словно фильм ужасов. Вот Флора бредет в душ в своем пушистом халате, с красными глазами и пепельными от остатков тоналки щеками. Пускает воду и швыряет об пол кружку, принесенную в кармане. Подбирает самый большой осколок – самый острый, самый опасный – и уходит.
Клара столкнулась с Флорой в коридоре, когда та шла в душ. Уверяла, что они даже глазами встретились. Но не обратила внимания на ее состояние, потому что сама была с парнем. Разминувшись с Флорой, она приложила палец к губам и хихикнула, и Флора сделала то же самое. «Наша маленькая тайна».
Позже, забежав в душ, Клара увидела осколки. Видимо, парень, которого она привела, был согласен ей отлизать, только если она помоется, поэтому она наскоро растерлась мочалкой и, обернувшись полотенцем, поспешила назад в комнату. Никакого значения разбитой кружке она не придала. Ну, кокнул кто-то по нечаянности. Может, собирался на вечеринку и прихватил в душ водку. Все мы это проделывали.
Больше всего меня удивило, что Флора оставила такой беспорядок. Она всегда была патологически аккуратна – единственная из всех нас периодически являлась с мусорным мешком в комнату отдыха и собирала пакеты из-под чипсов, бумажные тарелки и липкие одноразовые стаканчики.
Но она села на кровать, сжимая в пальцах обломок кружки. В последний раз перечитала сообщение от Кевина – от меня, – чтобы убедиться, что оно существует, что оно ей не почудилось, что он действительно настолько жесток – парень, которого она любила целых четыре года. Что мир обернулся против нее.
Сперва она взрезала левую руку. Начала c запястья, где тоненькими ручейками струились под полупрозрачной кожей голубые вены. Острым краем проткнула кожу – получилась дырочка. Она могла на этом остановиться, зажать кровяную точку туалетной бумагой. Ранка бы заросла, и никто бы ничего не узнал. Это осталось бы ее мрачной тайной, которую она носила бы в себе всю оставшуюся жизнь.
Но она на этом не остановилась.
Большинство тех, кто режет вены, не погибают. Я потом много читала об этом в интернете – устроенная Флорой кровавая баня не отпускала меня. Большинство просто не добирается до обеих артерий. У большинства не хватает ни ловкости, ни уверенности резать так глубоко. Большинство вовремя обнаруживают, и они, придя в себя в больничной палате с перебинтованными запястьями, видят над собой суровое лицо медсестры. До большинства внезапно доходит: им есть, ради чего жить.
Она наверняка охнула от боли. Но даже закричи она во все горло, никто бы ее не услышал. Все либо спали, либо тусили. Лаборантка Дон, вечная сова, строчила эссе, заткнув уши Куртом Кобейном, Клара трахалась под хеви-метал. Может, Клара что и услышала – всхлип, отголосок крика, – но музыка грохотала, а оргазм имеет обыкновение вымывать из головы все, чего ты не желаешь слышать. Уж мне ли не знать?
Еще была Элла. Но Элла дрыхла без задних ног: залакировав два «Терафлю», она впала в почти коматозное состояние.
Согласно полицейскому отчету, Флора истекла кровью минут за пять – за эти пять минут розовое одеяло превратилось в бордовое, а кровь забрызгала стены и потолок, словно какое-то бесноватое граффити. Интернет поведал мне, что обычно это занимает несколько часов: так уж устроен человеческий организм – он не хочет умирать. Но организм Флоры почти не сопротивлялся. Она умерла между одиннадцатью и одиннадцатью тридцатью, и где-то в эти тридцать минут уместилось то время, которое Кевин провел в туалете со мной.
Если бы я его туда не потащила. Если бы я не держала все нараспашку. Рот. Ноги. Сердце.
«Если бы. Если бы. Если бы». Он пошел бы к ней и, возможно, успел бы ее спасти.
Когда он таки к ней пришел, она лежала, раскинув руки, на своем одеяле, вперив взгляд в потолок. Может, сначала ему показалось, что она делает снежного ангела, – пока он не заметил кругом кровь.
Элла рассказывала, что проснулась от его вопля, выскочила из постели и помчалась по коридору. Этот вопль разрушил ее жизнь, потому что ей тоже пришлось все это увидеть – мертвую девушку под яркой лампой. Кевин уже успел включить свет. Флора резала вены в темноте, в сиянии звездочек, которыми был уклеен потолок. Возможно, она подумала о человеке, который ее найдет. И в последнем порыве милосердия решила смягчить удар.
Вероятно, Флора предполагала, что это будет Кевин. Она все еще продолжала его любить. И может быть, именно поэтому вонзила осколок так глубоко – чтобы все остатки этой любви уж точно из нее вытекли.
СМИ окрестили произошедшее «уэслианским самоубийством». Для нас это была Гробовщага. Флора перестала быть человеком и превратилась в назидательный пример, как только журналисты увидели ее хорошенькое личико.
– Моя дочь не хотела умирать, – дрожащим голосом заявила мать Флоры перед прессой. – Она молила о помощи. А он своим сообщением ее убил!
