Девушки здесь все такие милые полностью

– Ну и что я, по-твоему, должен был ответить? – Он смеется, и смех этот весь вывихнутый, ожесточенный. – Ты ведь хотела стать актрисой! Я и подумал: может, и со мной ты тоже сыграла спектакль…

– Нет, это был не спектакль. Да и я не актриса. Ты вот писателем стал?

Он опустошает стаканчик.

– Я у отца работаю. Много хотел, но ничего не добился.

Я возвращаюсь к прошлому, потому что разговоры о том, как жизнь дала нам по носу, никуда не ведут.

– Но ты вообще-то собирался расстаться с Флорой? Ты сказал мне, что тебе нужно время. А потом…

Он шумно выдыхает:

– А потом я нашел ее вот в таком вот виде. Это было… да я даже описать не могу! И не буду, потому что тогда оно и у тебя будет стоять перед глазами. И да – я собирался сказать ей, что все кончено.

– Чтобы мы могли быть вместе.

Я ненавижу себя за эти слова и за то, как их произношу, – как будто мне снова восемнадцать и снова остро не хватает ощущения, что я хоть что-то хоть для кого-то значу. Салли распяла бы меня за готовность ему поверить – но мне нужно знать, что все было хоть в какой-то степени ненапрасно.

– Ну да, – бурчит он.

Наверное, так же он говорил по телефону с Флорой, когда она все сильнее наседала с расспросами, а он увиливал как мог. Мне хочется ему верить – но лучше бы я поверила своей интуиции в тот день, когда с ним встретилась. Порвала на мелкие клочки бумажку с его имейлом и просто отключилась, когда Флора лопотала об их «чувствах». Но теперь уж чего…

– Когда ты в тот вечер возвращался в общагу, тебе никто по дороге не попался? В коридорах там или еще где?

– Никто. Где-то музыка играла, еще какие-то звуки доносились, но видеть я никого не видел. – Он придвигается чуть ближе. – Слушай, когда Салли позвонила мне и сказала, что получила записку…

При звуке ее имени у меня начинает звенеть в ушах. Не потому, что он назвал ее Салли – так ее все зовут. А потому, что «Салли позвонила мне», а не наоборот.

– А мне она сказала, что это ты ей первый написал, – говорю я. Его озадаченное выражение лица было красноречивее всяких слов. – Откуда у нее твой номер?

Мне не по себе от повисшей тишины – в ушах у меня тот же белый шум, как когда я застукала Мэтта с Джессикой Френч. Я чую что-то гадкое, но не могу это в полной мере осмыслить.

– Ну, узнала как-то, – бормочет Кевин.

Салли и Кевин. Правда вопиет – и ведь она всегда лежала на поверхности! После того, как Флоры не стало, я не смогла его разыскать, но Салли это вполне по силам. Она всегда была изобретательнее и находчивее. Я ей надоела, и ей понадобилась новая забава. Ярость кидается мне в голову, но я злюсь больше на себя, чем на Салли. Как же я раньше-то не догадалась!

Слова, которые она произнесла когда-то на вечере двойников, мигом всплывают в памяти. «Значит, потрахались. И как оно? Офигенно?»

– Ты с ней спал, – выговариваю я, язык у меня еле ворочается. – С Салли.

– Кхм, – он откашливается. – Очень давно. Я думал, ты знаешь, но потом она сказала, что ты понятия не имеешь и пусть это лучше останется между нами.

«Да она понятия не имеет!» В тот вечер Салли говорила с Кевином. Мне почти страшно задавать следующий вопрос:

– Вы и сейчас вместе?

Он подсаживается ко мне – кажется, он сам робеет.

– Нет! Господи, еще не хватало… Это была ошибка.

Должна сознаться: услышав, что Салли – ошибка, я испытываю удовлетворение. Такую ошибку, как она, легко совершить.

– Но вы общаетесь.

– Пока она не позвонила насчет записки, я с ней сто лет не разговаривал.

– Когда вы были вместе? – Мне нужно знать. – Когда начали встречаться?

Он вздыхает:

– Она сама ко мне пришла. В ту ночь, когда вы приехали в Альфа-Хи, поднялась ко мне в комнату и… вот.

В ту ночь. Когда я просыпалась на плесневелом диване, Салли сначала была рядом, а потом пропала. Свое отсутствие она так и не потрудилась объяснить, хотя я спрашивала.

– И ты думаешь, я поверю, что у тебя не было других баб, – ровным голосом произношу я.

– Я об этом очень жалел, – отзывается он. – Надо было выставить ее за дверь, но у меня такое самолюбие было – просто голодное чудовище. Пожирало все без разбору и насытиться не могло. А после Флоры… Оно чуть не загнулось с голода. Собственно, все этого и хотели.

– Что же было после Флоры? – Мой голос корежит жалкая ревность, которую я вечно пытаюсь избыть.

– Она нашла меня в Фэйрфилде и сказала, что верит: я не отправлял этих эсэмэсок. Ты пойми: у меня вся жизнь пошла под откос, никто не хотел со мной знаться. Потом я ей, видимо, надоел, и она сделала ручкой. Я и не думал, что еще когда-нибудь с ней увижусь. Но вот недавно она позвонила насчет записки.

– Значит, у вас был роман…

Не знаю, что немыслимее. Что Салли крутила роман с Кевином или что у нее вообще хватило терпения на роман.

– Да нет. – Волосы падают ему на лицо. – Я, в сущности, ничего о ней не знал. И иногда… – он замолкает.

– Что иногда?

– Иногда у меня возникало ощущение, что она просто хочет держать меня в поле зрения.