Он оказался провидцем. В большом темном помещении ничего, кроме остатков алтаря, когда-то сложенного из неровных гипсовых плит, не напоминало о святой Клотильде. Зато в углу темнела огромная груда ржавого железа. Старые кирасы, высокие островерхие каски, рассыпавшиеся при первом прикосновении наконечники копий…
— Кажется, аркебуза, — Шарль поднял с пола нечто бесформенное с огромным широким раструбом. — Впрочем, ручаться не могу… Ага, смотрите!
На белой стене темнела огромная надпись, выполненная ярко-красной краской.
«Святая Лига! Боже, убей всех гугенотских собак!» — прочитал я. — Кажется, христианским всепрощением здесь и не пахло! Шарль, можете написать статью. По-моему, весьма поучительно.
— Тайное убежище Католической Лиги, — Вильбоа пнул ногой одну из касок, превратив ее в труху. — Да, поучительно. Что, однако, не облегчает нашего положения. Давайте-ка поглядим на карту!
Мы расстелили план поверх какой-то кирасы, я поднес фонарь.
— Юлия! — позвал Вильбоа. — Присоединяйтесь! Ответа не было. Похоже, гражданка доктор все еще опасалась за целостность своих ушей.
— Не понимаю, — наконец заметил Шарль, несколько минут тщательно водивший пальцем по карте. — Правда, здесь какой-то крестик…
— От перекрестка Тачки вели два прохода, — рассудил я. — Но тот, по которому мы пошли, очевидно, свернул в сторону. Вернее, свернули мы. А на карте его попросту нет, наверно, пробили позже…
— Граждане! Вы меня не растерзаете? — послышался дрожащий голос, и из темноты появилась несчастная заплаканная гражданка Тома. — Я… не знаю, как это получилось!.. Я не хотела…
— Кто вас знает, Юлия? — обреченно вздохнул я хотя и понимал, что добивать бедную девушку грешно. — Но поскольку всем нам грозит долгая и мучительная смерть…
— Франсуа, прекратите! — не выдержал Вильбоа. Юлия, нам ничего не грозит!..
— Если мы погасим один фонарь, — закончил я. Масла осталось немного, будем экономить. Ну как и предложения? Вернемся?
Ответом было унылое молчание. Мне и самому не хотелось возвращаться, но блуждать среди сырого гипса, да еще в полной темноте!..
— Дорогу я помню, — вздохнул наконец Вильбоа
Кресты, потом эти цифры…
— Да, — я встал. — Пошли!
Уходя, я обернулся. Груда ржавого оружия, красная краска на белом гипсе, развалины алтаря… Два века назад здесь шла война. Лигисты резали гугенотов, гугеноты убивали лигистов — и за что? Месса или обедня? Какая чушь! Страшно подумать, но века через два и наша война того и гляди покажется потомкам дикой нелепостью. Нет, не может быть! Мы дрались за Францию, за Короля, за Церковь! Но ведь и герцог Гиз думал, что спасает отечество…
Уже на ступеньках я остановился. Точнее, что-то остановило — то ли легкий шорох, не походивший на звон очередной неосторожной капли, то ли тьма впереди, показавшаяся особенно густой… Я замер. Сзади о чем-то переговаривались мои спутники, в руке чуть слышно потрескивал фонарь, но я уже знал: мы не одни. Кто-то был впереди, за черным пологом, и этот кто-то тоже всматривался в темноту. Впрочем, мой фонарь упрощал ему задачу. Медленно, стараясь не делать резких движений, я повернул голову:
— Шарль! Девчонку за стену! Оружие!
Больше всего я боялся, что Вильбоа начнет, как и всякий штатский, многословно требовать объяснений, а то и появится в проходе — со вторым фонарем, чтобы неизвестный ни в коем случае не промахнулся. Но сзади молчали, затем до меня донеслось негромкое: «Есть!», и почти тут же — возмущенный голос гражданки Тома, протестовавший против насилия. Впрочем, протестовала Юлия, следует отдать ей должное, все-таки шепотом.
Я не двигался, затем стал медленно поднимать фонарь, надеясь отогнать тьму еще на несколько шагов — что оказалось ошибкой. Я понял это почти сразу, но сделать ничего не успел. Из темноты донесся грохот, в глаза ударила вспышка — и фонарь плеснул во все стороны стеклом и горящим маслом.
Да, я ошибся, но тот, кто стрелял, — тоже. Если он думал ослепить меня, то это удалось лишь наполовину. Через миг я уже был внизу, вжимаясь в мокрую гальку, покрывавшую пол. Пламя уже гасло, но света вполне хватило, чтобы разглядеть черный силуэт у противоположной стены. Я невольно хмыкнул. Будь у меня пистолет, разбитый фонарь стоил бы этому Вильгельму Теллю простреленной головы. Впрочем, незачем быть столь кровожадным. Все-таки он стрелял по фонарю…
— Франсуа! Где вы? — послышался растерянный голос Вильбоа, но я не стал отвечать. Вдруг Вильгельм Телль хорошо стреляет на звук?
Внезапно впереди, совсем близко, послышался шорох. Неизвестный был рядом, он двигался тихо, почти бесшумно, и лишь скрип гальки выдавал его. Я быстро обернулся. Только бы Шарль не вздумал высунуться…
— Бросай оружие, синяя сволочь! — молодой задорный голос прозвучал буквально над ухом. — Выходи по одному, а не то…
Вначале я не поверил своим ушам, затем все-таки понял и едва удержался от смеха. Вот так встреча!
— А не то — что? — я повернулся к неизвестному надеясь на его здравый смысл. Если уж он решил вступить в переговоры…
Тишина молчала, затем тот же голос, но уже растерянный и даже робкий, повторил:
