Сколько раз я спасал тебя, убеждая поступать спокойно и не спеша. Я устал от тебя, очень устал… За все эти годы ты не понял одного: большая власть – большая ответственность! Все мои законы созданы не для того, чтобы угнетать и властвовать, а защищать людей от нас, вампиров. Мы все часть одного целого, а ты этого так и не понял!
Дальше я не смотрела, а только слышала ужасный звук рвущейся плоти вампира и предсмертный крик Аронимуса, который был похож, скорее, на визг. Я не могла сказать, что обрадовалась, просто мозг отметил, что опасности стало меньше, меня сейчас интересовало только одно – выбраться отсюда как можно скорее и доставить Генри в ближайшую больницу, пока не стало слишком поздно.
Когда мы пробрались сквозь это безумие до машины, часть солдат Прайма снова исчезли, а две фигуры в черном – женщина и мужчина, вдруг резко остановились на месте. Их глаза безвольно закрылись, а руки повисли вдоль тела, значит, Прайм стал воздействовать на окружающих так, как мог только он один. Тут же появились индейцы и практически синхронно оторвали головы застывшим врагам. Потом они по-деловому осмотрели нас и, поклонившись, быстрее ветра убежали дальше.
Когда я увидела это своими глазами, то испытала шок, но сейчас была абсолютно спокойна, потому что знала – под руководством Прайма все пройдет правильно – Ричардсоны в полной безопасности.
Эдуард и Алиса появились около меня и, молча, без промедлений, помогли положить Генри на заднее сидение нашей машины. Эдуард сел за руль, Алиса – справа от него, а я осталась стоять на коленях около отца.
Когда наш автомобиль на максимальной скорости выскочил на автостраду, ведущую к Монако, я слышала, как звуки боя становятся тише. Алиса уже звонила в местную больницу, требуя подготовить отдельную палату в реанимации, а также, чтобы нас на входе ждала бригада врачей. Она ругалась, уговаривала и врала на чистейшем французском языке, чтобы вынудить их адекватно отнестись к нашей ситуации. Рассказала, как неизвестная машина сбила на дороге американского туриста, а мы подобрали его и везем в реанимацию. Что пульс есть, но очень слабый, переломаны ноги и пару ребер. Я зажмурилась и старалась не думать, как было больно отцу, когда ему ломали кости.
Но потом в моем кармане завибрировал телефон, и я увидела на экране, что это звонок от Ханны. Я включила телефон и услышала ее родной голосок:
– Мама! Мама!
– С нами все в порядке, мы везем Генри в больницу. Как вы? С тобой все в порядке?
– Да, мы прыгнули в море и добрались до нашей яхты, так что мы в полном порядке! Стоп! Ты сказала Генри? Что он тут делает? Почему вы везете его в больницу?
– Его привез Аронимус, твой дед выследил их и попался. Ох, Ханна, он не дышит уже пять минут! У него остановка дыхания и сердце не бьется. Мы везем его в реанимацию…
– Мама, – сказала вдруг Ханна очень прагматичным тоном, – не волнуйся! Его еще можно спасти! Ты, главное, держись! Нам приехать?
– Нет, не вздумай! – сказал Эдуард, прекрасно зная, что дочь его услышит. – Лучше всего заводите двигатель и плывите в порт, будьте все время на виду у людей, пока мы не узнаем, чем закончился бой. Поняла меня?
– Да, конечно! Брукс, заводи двигатель, мы плывем в Монако! – сказала она скороговоркой. – Как приплывем – сразу позвоню! – быстро проговорила она и положила трубку.
Ее деловой тон успокоил меня, и мысли перестали хаотично метаться между страхами и предположениями.
Драгоценные минуты ползли так медленно! У нас было примерно еще минут пять – десять, чтобы спасти папу. Мы влетели на стоянку больницы, и так как был ясный день, то подъехали практически к центральному входу, напугав какую-то пожилую пару. Эдуард открыл дверь и осторожно взял Генри на руки, словно маленького ребенка. Я придерживала его голову, а Алиса влетела в приемный покой и тут же стала требовать бригаду реаниматологов, которые, конечно же, еще не собрались. Эдуард не стал ждать специального приглашения и пошел с Генри на руках мимо открытых дверей, пока не нашел свободную комнату с незанятой кушеткой.
– Расстегивай его рубашку! – сказал он, сосредоточенно рассматривая лекарства в закрытом на ключ шкафу.
– Алиса! Как по-французски будет «обезболивающее»? – сказал он вслух, зная, что сестра его прекрасно услышит.
– Аnalgésique! – сказала она и добавила: – Эти болваны до сих пор совещаются, кто пойдет спасать безнадежного пациента! Боятся нести ответственность за его смерть!
– Не волнуйся! Я проведу реанимацию сам! Бэль, ты сможешь подсоединить его к аппарату искусственного дыхания?
– Я попробую! – сказала я и схватила маску, которую тут же положила на лицо отца.
Потом в моей идеальной памяти возникла инструкция к этому аппарату – я как-кто читала медицинскую энциклопедию от скуки и вот, она пригодилась!
Когда аппарат начал мерно качать кислород в легкие Генри, Эдуард успел сделать с десяток уколов, после чего снова начал делать непрямой массаж сердца. Это была самая страшная минута моей жизни, потому что все усилия казались напрасными – папино сердце не билось, как мы не пытались его запустить.
